Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Ему казалось, что отключения случаются всё чаще, а промежутки бодрствования становятся всё короче. Как только он снова приходил в себя, он тянулся дальше, вцеплялся руками в стены, продвигался коленями. Пот струился по лицу.

В очередной раз он вонзил пальцы в разросшиеся плети — и рука целиком ушла в заросль. Что-то хрустнуло. Кисть провалилась по запястье. В таком положении Кёрнер никак не мог повернуть другую руку с фонарём, чтобы посмотреть, что случилось.

В панике он попытался выдернуть руку, но та застряла слишком глубоко. Тогда он сделал прямо противоположное тому, что подсказывал инстинкт: упёрся плечом в противоположную стену и вдавил руку ещё глубже в корневище.

Словно пробив оболочку, он вдруг смог свободно пошевелить пальцами.

Неужели рука оказалась по ту сторону корней, в открытом пространстве?

Он не чувствовал ни мороси, ни прохладного дуновения. Зажатую руку Кёрнер начал вращать, как бур. Отверстие медленно расширялось. Вскоре он уже ушёл в стену по плечо и смог подтянуть другую руку, чтобы вырывать корни. Казалось, узловатая поросль даже не сопротивлялась.

Перед ним образовалась дыра, в которую можно было просунуть обе руки и голову. Он упёрся ногами в стену и втиснул верхнюю часть тела в отверстие. Края его были покрыты коркой и заросли. Кёрнер проталкивался дальше, давил локтями на корни, и те вдруг с треском подались.

Жидкость, вонявшая тухлыми яйцами, брызнула ему в лицо, в волосы и на пальто. Лопнувшие корни выделяли мерзкий сок; он, словно желе, впитывался в ткань. Давясь, Кёрнер задержал дыхание и пролез в пространство по ту сторону.

Когда верхняя часть тела перевесила, ноги соскользнули следом, и он рухнул с метровой высоты на твёрдый каменный пол. Среагировать Кёрнер не успел и сильно ударился головой. Фонарик, грохоча, покатился по бороздам в полу в нескольких локтях от него и стукнулся о стену.

Кёрнер поднялся на дрожащих коленях. В первое мгновение он едва удерживал равновесие: голова была тяжёлой, как пушечное ядро. Он вытер с лица скользкую жидкость и ошеломлённо огляделся.

Похоже, он оказался в сводчатом подземелье. Воздух был спёртый, но серная вонь ослабла. Кёрнер поднял фонарик и осветил помещение. Перед ним открылся каменный свод с нишами — величиной с винный погреб, только вместо стеллажей здесь были голые стены и арочные проходы, ведущие дальше.

Корневое переплетение исчезло. Лишь кое-где оно прорывалось через трещины в камне и, как высохший плющ, ползло по стенам. Эти немногочисленные отростки позволяли представить, что скрывается в земле за сводами. Пол тоже местами был разорван. Окаменевшие растения, толщиной с канализационные трубы, выпирали наружу и расползались по камню.

Кёрнер перешагнул через ломкое образование, ветвившееся по всему подземелью.

Посреди самого большого зала стояла странная конструкция. Она ничуть не походила на железный остов в баре «Газлайт». Это устройство было во много раз крупнее и состояло из рукоятей, зубчатых колёс, цепей, педалей, истлевших канатов и жерновов, служивших грузами.

Кёрнер, спотыкаясь, подошёл к машине. Вид её напомнил ему одно место из дневника: «Через узкое отверстие я смог заглянуть в склеп и увидеть части Безмолвной машины».

Не эта ли машина имелась в виду? Не тем ли самым тоннелем прополз Кёрнер, которым уже проходил министрант с масляной лампой, разыскивая отродье?

Если так, сводчатое подземелье находилось прямо под церковью.

Кёрнер лихорадочно размышлял. Ничто из увиденного до сих пор не противоречило дневниковым записям. Чем глубже он погружался в историю этого места, тем яснее становились строки министранта.

Если допустить, что министрант не был безумцем и всё, что Кёрнер прочёл в книге, соответствовало истине, значит, он находился в том самом подземелье, спуск в которое в июне 1864 года разъярённая толпа жителей деревни забаррикадировала молотками, гвоздями и разбитыми церковными скамьями, а затем перекрыла тяжёлым алтарным камнем.

Если всё это правда, выход заперт с 1864 года. Возможно, в дневнике есть подсказка. Кёрнер поспешно вытащил книгу из кармана пальто и направил луч фонаря на первую запись, с которой всё началось.

4 января 1864 года:

Новый алтарный камень, который два месяца назад мы получили из Санкт-Гидена в деканате Кемпен, до сих пор приносил нам одни неприятности. Уже в день установки пол сильно просел, а ко всему прочему вчера в хоровой арке появилась трещина, которая вот уже несколько часов продолжает расширяться.

Остальная часть страницы расплылась. Кёрнер сел по-турецки у каркаса машины и при слабеющем свете фонаря занялся дневником; записи продолжались на следующий день.

5 января:

Сегодня утром трещина доходила уже до пола и была такой ширины, что я мог просунуть в неё два пальца. В полдень я услышал, что каменных дел мастер из Хайденхофа придёт в церковь с двумя подмастерьями.

Когда после обеда я, как и каждый вторник, принёс патеру Дорну покупки из деревни, мужчины уже работали. Место перед алтарём выглядело ужасно: повсюду пыль и щебень. Валялись деревянные рейки, корыта с водой, кельмы и лопаты. Рабочие пробили в стене дыру в человеческий рост и как раз вскрывали деревянный пол.

Лежавшие под ним доски сгнили; несло отвратительно, затхлой стоячей водой. Неудивительно, что пол просел. Судя по состоянию стройки, этот хаос должен был продлиться не меньше недели. В тот момент мы с патером ещё надеялись, что самое главное удастся закончить к воскресной мессе. Но всё вышло иначе.

Вечером вдруг начался сущий ад. Мужчины носились по церкви как всполошённые куры. Патер Дорн, бледный как полотно, поспешил через выбитые куски кладки и уставился в дыру. Во время ремонтных работ под внешней северной стеной церкви рабочие наткнулись на склеп.

Один подмастерье-каменщик торчал в расщелине по шею. Он крикнул, чтобы ему дали масляную лампу. Когда я принёс её, он на заду съехал глубже в подземное сводчатое помещение и исчез. После этого я видел только пляшущий свет лампы под щелью в полу.

— Склеп с костями! — прокричал он наверх.

Я стоял как вкопанный и смотрел на трещину в полу. Патер Дорн повернулся ко мне, приложив указательный палец к губам.

— Ни слова об этом.

В тот же вечер патер Дорн отправил каменщиков обратно в Хайденхоф. Не знаю, что он задумал, но надеюсь завтра это выяснить.

6 января:

Реставрационные работы пока остановлены, поскольку патер Дорн хочет выяснить назначение и размеры склепа. Я должен ему в этом помочь.

После обеда мы приступили. Мы с патером Дорном надели толстые пальто и крепкую обувь, взяли масляные лампы, верёвки и