Ковчег Иуды - Андреас Грубер

лопаты. Я последовал за патером в склеп. Там стоял страшный холод, пар поднимался перед лицом. Спуск несколько метров шёл по наклонной осыпи, но затем мы наткнулись на грубо вырубленные в камне ступени.

Очень скоро мы поняли, где оказались: просторный склеп, казалось, лабиринтом простирался под всем церковным холмом. Камеры были наполнены человеческими костями. Не освещая лампой подробностей, я шёл за патером. Он спешил из одного помещения в другое, всё глубже уходя по подземному каменному ходу, пока тот не закончился тупиком.

Разочарованный патер поставил лампу на землю. В тот момент я ещё не знал, чего он ждал от этого подземного сооружения.

— Я думал, мы нашли легендарный Турецкий лаз.

Патер ударил кулаком по камню. Я обратил его внимание на ржавую железную решётку, которая у нас над головами была вделана в каменный потолок на двух петлях.

— Макс, подсади меня, — велел он и тут же полез вверх, чтобы отпереть засов.

Когда решётка упала вниз, мы поднялись по железным крюкам, закреплённым в стенах. В тесной шахте мы вскоре выбрались на узкую площадку. Свет падал сквозь крохотные глазки в мраморном куполе. Прижавшись друг к другу, мы всё-таки сумели выглянуть наружу.

У меня перехватило дыхание. Мы находились посреди грайнской деревенской площади и могли смотреть во все стороны. Я видел трактир, амбары и дорогу к реке. Совсем рядом плескалась вода, и только тогда я понял, где мы: в деревенском колодце. Скульптуры мраморных ангелов внутри были полыми. Железная петля подсказала нам, что должен существовать выход наружу.

Патер Дорн опустился на корточки.

— Мы и вправду нашли Турецкий лаз.

Улыбаясь, он рассказал мне, что представляло собой это сооружение. Прежде подземный тайный ход вёл от церкви прямо на деревенскую площадь. Обычно им пользовались как путём к бегству во время разбойничьих нападений и войн. Скрытый в деревенском колодце выход должен был прежде всего служить для спасения драгоценных церковных сокровищ.

Во время первой турецкой осады Вены в 1529 году жители деревни прятались в этом тоннеле. Позднее тайный ход расширили несколькими помещениями, и, как говорят, он служил покойницкой для жертв Чёрной смерти. В какой-то момент вход в тоннель в церкви замуровали, после чего шахта продолжила жить лишь в легендах.

В грайнской церковной истории нет ни упоминаний, ни записей о Турецком лазе, и всё же несколько часов назад мы побывали в нём!

 

7 января:

Сегодня мы с патером Дорном снова осматривали Турецкий лаз. Пока я по приказу патера укладывал кости мёртвых в мешки и перевязывал их, чтобы позднее он смог похоронить останки в общей могиле, сам патер занялся одной нишей, вырубленной в горе; мы назвали её «мастерской».

Оттуда он извлёк зубчатые колёса, тяги, ржавые металлические пружины и старую конторку. Недолго думая, он расколол ящик ломом, который каменщики оставили на стройке. Я поспешно подбежал с масляной лампой, но был разочарован. Я надеялся на жуткие записи, дневники, письма или таинственное завещание, однако в ящике оказалась лишь ветхая книга, написанная вскоре после начала века.

Автор, некий Йозеф Хутцингер, оставил на бумаге совсем немного текста, зато множество перьевых рисунков. Эти нелепые каракули, должно быть, и около 1801 года выглядели весьма странно, потому что даже сегодня производят причудливое впечатление. Возможно, именно поэтому патер Дорн, казалось, ими заинтересовался: книгу он больше из рук не выпускал.

 

11 января:

Сегодня снова был понедельник, мой свободный день, но на этот раз мне не хотелось расчищать снег на подъездных дорогах к усадьбе Адальберта Шмаля, хотя хозяин всегда платил мне за это. Не собирался я и вычищать его стойла. Меня занимал другой вопрос: кто такой Йозеф Хутцингер?

Я навестил дочь Эбуса фон Вальбека, и она позволила мне войти в библиотеку отца. О книжном собрании бургомистра я слышал много, но прежде оно меня особенно не интересовало. Теперь всё было иначе. Я хотел выяснить, кем был тот самый Хутцингер, чьи рисунки пером так заворожили патера Дорна.

После двух часов, проведённых над томами в книжной комнате, пропахшей трубочным табаком, я наконец нашёл то, что искал. Розыски я начал слишком мудрёно, тогда как ответ лежал совсем рядом. Трудно было поверить, но Хутцингер оказался местным историком.

В грайнской книге крещений XVIII века я обнаружил примечательную запись. Поскольку Хутцингер родился вне брака в военные годы, около 1740-го, от некой Магды Хутцингер, а отец назван не был, тогдашний священник коротко вписал в книгу: «гусарское дитя».

В грайнских анналах говорилось, что в 1761 году Йозеф Хутцингер отправился в Вену, чтобы пять лет учиться в Восточной академии, учреждённой Марией Терезией. Там, как мне удалось прочесть, так называемых «способных юношей» готовили к делам с Оттоманской Портой. Затем последовали путешествия на Восток, пока в 1798 году Хутцингер, уже стариком, не вернулся в Грайн, чтобы посвятить себя записи накопленных знаний. К сожалению, о том, что он пережил на Востоке, не было сказано ни слова.

Зато грайнская книга умерших содержала несколько любопытных подробностей. Поскольку время рождения и возраст покойных не всегда были известны, я часто встречал в метриках записи тогдашнего священника вроде: «Ему было около 70 лет» или «Ему, как говорят дети, под 75».

О Йозефе Хутцингере было написано следующее: «Он прожил 60 с лишним лет и не пользовался ни врачом, ни лекарствами». Однако, поскольку до конца жизни Йозеф Хутцингер оставался некрещёным, его похоронили в углу кладбища, в так называемом Домике невинных. Там и сегодня хоронят некрещёных мертворождённых детей и плоды после выкидышей, поскольку их нельзя предавать освящённой земле.

Я знаю этот домик. Он обнесён стеной и укрыт крышей, чтобы, как говорили в те времена, ведьмы и злые духи не могли получить власть над мёртвыми детьми. Пустые сказки!

 

17 января:

Я потрясён и до сих пор не могу в это поверить. Сегодня патер Дорн отменил воскресную мессу! Он заперся у себя в кабинете и никого не принимал. Мне пришлось успокаивать верующих.

Пока мы стояли под церковным навесом, поднялась страшная метель, но последние из ожидавших разошлись по домам лишь через два часа после того, как должна была начаться месса.

До глубокой ночи в комнате патера горел свет. Он позвал меня к себе только один раз, попросив кувшин воды. Я увидел, что он сидит за пюпитром, склонившись над книгой Хутцингера, и при свете масляной лампы выводит на листе бумаги какие-то странные рисунки. После этого я ушёл в свою комнату и лёг спать.