Последний свет - Дин Кунц

свой домик-шкатулку, что не мог уехать в отпуск, если оставлял его пустым и, как ему казалось, уязвимым для бесчисленных катастроф — от самовозгорания до нашествия шайки другов прямиком из «Заводного апельсина».

Пока солнце опускалось к горизонту и на мгновение как будто удерживалось там, пока долгий закат разливал по берегу и холмам ненастоящий огонь, тяжёлый летний поток машин, казалось, порождал сам себя, миля за милей: стекло плясало отражениями, краска и хром поблёскивали так, будто были мокрыми, и огромная масса автомобилей косяком шла на юг, словно к какому-то нерестилищу.

К тому времени, как Макани добралась до Лагуна-Бич, солнце уже ушло освещать другое полушарие, и вышли звёзды — над океаном их было больше, чем на востоке, где огни человеческого жилья приглушали их.

Поскольку она позвонила заранее со смартфона, Пого ждал её в распахнутой входной двери, а рядом стоял добрый Боб; контровой свет делал их обоих почти одинаково чёрными.

Припарковавшись у бордюра и заперев машину, Макани торопливо пошла по дорожке из кирпича, уложенного ёлочкой» На пороге она обняла Пого и поцеловала его в щёку. Боб, нетерпеливый в ожидании своей очереди к источнику любви, отплясывал в прихожей, пятясь назад, с безудержной радостью.

Макани любила Пого, но большую часть времени не позволяла себе думать об этой любви как о чём-то большем, чем более бледный оттенок любви под названием дружба. Она часто касалась его, и последние два года касалась всегда без тревоги. В нём она ни разу не прочла ни единого слова зависти или тщеславия, ни единой строчки недоброжелательства к кому бы то ни было; не было у него и по-настоящему тёмного секрета, который мучил бы его. Его секреты в самой тёмной своей части были светло-серыми. Если он и не был единственным довольным человеком на свете, остальных она пока не нашла.

А если вам нравились худощавые, мускулистые типы, то его было так приятно касаться — он был не такой высокий, как Рэйнер Спаркс, но сложен ничуть не хуже. Если уж на то пошло, он был даже красивее убийцы. Пого был единственным потрясающе красивым парнем, которого Макани знала, и который не был зациклен на себе; более того — он, казалось, вовсе не замечал, какое впечатление производит на женщин, хотя они сигналили о своей заинтересованности столь откровенно, что могли бы просто объявлять о своей доступности в мегафон.

Макани и Пого никогда не ложились в постель вместе, и она сомневалась, что когда-нибудь лягут. Она не верила, что он способен любить её больше, чем просто хорошую подругу. Здесь, в округе Ориндж, была другая девушка, которую он обожал слишком сильно, чтобы поставить её второй среди женщин. Ирония заключалась в том, что предмет его обожания был тем, кого он никогда не мог бы получить. И кто-то ещё говорил, будто Шекспир сегодня не актуален.

В прихожей, пока Пого закрывал дверь, Макани опустилась на колени, чтобы заверить Боба, что он — великая любовь её жизни. Ему было четыре года; он уже не был настолько щенком, чтобы забывать манеры и подпрыгивать, кладя лапы ей на плечи, — зато он прижался большой головой к её ладоням, поскуливая от удовольствия, пока она гладила его морду, а потом чесала за ушами. Она ворковала с ним и называла по имени — «Боб, мой милый Боб, сладкий Бобби» — и взяла протянутую переднюю лапу, ласково сжав её.

От прикосновения к этому — да и к любому — псу Макани получала лишь общее, хотя порой и сильное, ощущение его эмоционального состояния. Сейчас Боб переполнялся любовной преданностью, радостью и облегчением от того, что она не ушла навсегда.

— Мы отлично провели время, — сказал Пого.

— Энергии в нём через край. Иногда он бывает совсем сумасшедший.

— Только не Бобстер. Он парень спокойный.

Желая понюхать её волосы, Боб сунул в них дрожащий чёрный нос и шумно сопел — вероятно, потому что волосы были лучшей «летописью» её дня и пахли морем, солнцем, пивом и бог знает чем ещё. Для собак плохих запахов не бывает.

Вдруг лабрадор сорвался с места, выскочил из прихожей и побежал по коридору вглубь дома — вероятно, за одним из своих пищащих теннисных мячиков, чтобы принести его ей в подарок.

— Поймала хорошие волны? — спросил Пого.

— Сегодня было столько труб от гребня до подошвы, что никому не перекатать.

— Кайф. Пива хочешь или чего-нибудь?

Макани с удивлением услышала собственные слова:

— Только смотри, не плесни мне им в лицо, — потому что эта реплика неизбежно вела к его вопросу.

— С чего мне плескать тебе в лицо?

Она ещё больше удивилась, услышав собственный дрожащий голос:

— Слушай… я в очень большой беде. Меня несёт к водопаду, и я не знаю, что делать, — потому что никогда не говорила о своём даре ни с ним, ни вообще с кем-либо, кроме Рэйнерa Спаркса.

Положив руку ей на плечо, он сказал:

— Здесь никаких неприятностей, О’Брайен. Здесь безопасная зона. Хочешь поговорить?

Её начали одолевать сомнения.

— Я не хочу, чтобы тебя убили.

— Спасибо, конечно.

— Я серьёзно, Пого. Всё настолько плохо.

Его глаза были другого оттенка синего, чем её, но, встретив его взгляд, она почему-то почувствовала, будто смотрит на своё отражение. Она знала: если рассказать ему всё, это никак не повредит их отношениям и не подвергнет её риску.

И всё же Макани колебалась. Тогда Пого сказал:

— Меня не так легко убить, как тебе кажется, О’Брайен. Хочешь ты говорить об этом или нет, я хочу поговорить об этом. Так что не заставляй меня вытягивать это из тебя тисками для пальцев и электропогонялкой для скота, ладно?

Её губы дрогнули под тяжестью тревожной улыбки.

— Ладно.

— Пойдём на кухню. Я пил кофе и мучил себя Керуаком. Кофе отличный и сейчас очень к месту.

9

Где же, где же мой пёсик?

Рэйнер подумывал поджечь дом Макани.

Дом ей больше не понадобится. Скоро она умрёт.

Ему нравилось это бунгало.

Ему доставило бы удовольствие сказать ей, что он его сжёг.

Или избавить себя от хлопот. Просто заявить, что он его поджёг.

Собаку он уж точно убьёт у неё на глазах.

Она плеснула ему пивом в лицо. Бросила ему вызов.

Её смерть лёгкой не будет.

Когда она уехала, он вошёл в дом. Заглянул в холодильник. Сделал себе бутерброд