Ищи дурака - Харлан Кобен

– Да, вчера вечером судья вынес постановление об освобождении его из-под стражи.

Молли явно встревожена. Того, что она слышала, вполне достаточно, чтобы понять, что говорит мне Артур. Мы знали, что такая возможность существует, и я пытался морально подготовиться к этому. После того как меня уволили из полиции за служебное несоответствие, адвокаты и активисты принялись перетряхивать мои старые дела, ища или высасывая из пальца «ошибки», чтобы доказать, что я, по выражению из той статейки, «опасный и непредсказуемый», а также, надо полагать, «коррумпированный». Пока что на свободу вышли три человека, которые отбывали тюремные сроки, – три человека, виновные в преступлениях, что бы там суд ни говорил сейчас. Но хуже всего то, что адвокатская группа под названием «Инициатива за равный доступ к правосудию» пытается оспорить казавшийся железобетонным приговор Теду Грейсону, в особенности когда выяснилось, что я принимал участие в расследовании убийства собственной невесты. Адвокаты, работавшие на группу на благотворительной основе, потребовали, чтобы все улики, добытые полицией, даже в том случае, когда лично я не имел к ним никакого отношения, были признаны полученными незаконным путем и изъяты из материалов дела.

Я сглатываю.

– И когда Грейсона выпустят?

– В восемь.

– Постой. – Я не верю собственным ушам. – Сегодня в восемь утра?

– Угу.

Я бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке. На них почти семь. Я свешиваю ноги с кровати.

– Не езди туда, Кирс, – говорит мне Артур.

– Ладно.

– Врешь ведь, да?

– Разве что самую малость, – отвечаю я, прежде чем повесить трубку.

Молли подходит ко мне:

– Ты как?

Я сижу на краю кровати.

– Нормально.

– Хочешь поехать туда, чтобы посмотреть, как он выйдет из тюрьмы?

– Я должен.

– И какую пользу тебе это принесет?

– Ровным счетом никакой, – отзываюсь я.

Молли опускается рядом и берет меня за руку. Некоторое время мы сидим молча, не шевелясь. Потом она спрашивает:

– Это имеет какое-то отношение к тому, куда ты ездил вчера вечером?

– Нет, – качаю головой я. – Никакого.

Она смотрит прямо перед собой.

– Я понимаю, что это прозвучит безумно, – продолжаю я, – но события вчерашнего вечера связаны с тем, что со мной случилось во время моего путешествия по Европе после окончания колледжа.

Молли c недоверчивым видом смотрит на меня.

– Ты после колледжа отправился путешествовать по Европе?

– Совсем ненадолго.

– Дикарем?

– Да. С несколькими товарищами. Во время поездки кое-что произошло. Это никак не связано с нашими с тобой отношениями, честное слово, и я хочу все тебе рассказать.

– Но не сейчас.

– Мне нужно быть там в восемь. Я должен посмотреть ему в глаза.

– Иди одевайся, – говорит Молли. – Я могу подождать.

Глава 5

Тед Грейсон выходит из ворот тюрьмы.

Небо серое. Здание серое. Асфальт под ногами у меня серый. Мне не хочется говорить, что на душе у меня тоже серым-серо, но что нам остается, верно? Я успеваю насчитать три фургона с телеаппаратурой и еще человек десять журналистов, стоящих перед воротами тюрьмы. Его выход на свободу – история громкая, но не сенсация. Несколько лет назад, может, и была бы, но теперь стать сенсацией не способно вообще ничто. Мы читаем о чем-то ужасном, испытываем гнев, потом происходит какая-нибудь новая жуть, и мы переключаемся на нее. Жизненные циклы новостей, как и вообще всего происходящего в мире, становятся все короче, и они предаются забвению все быстрее и быстрее. Впрочем, я, кажется, слишком углубился в философию.

Я наблюдаю из-за дерева. Не хочу, чтобы меня заметили, но, если это все же произойдет, я не очень расстроюсь. Выглядит Тед Грейсон ужасно, злорадно отмечаю я. В последний раз я его видел, когда его в наручниках выводили из зала суда после того, как признали виновным, так что, возможно, он кажется мне так резко постаревшим из-за двадцати лет в тюрьме, но, думаю, дело не только в этом. Я тоже постарел. Мы все постарели. Но Теда с трудом можно узнать. От иссиня-черной гривы его густых, как у Супермена, волос осталось несколько чахлых прядей, которые тщательно распределены по черепу, но все равно не в силах скрыть плешь. Щеки ввалились. Цвет лица – и он тоже! – серый. Передвигается Грейсон шаркающей походкой, как старик, хотя ему всего сорок восемь.

Он отсидел два с лишним десятка лет в тюрьме за убийство сотрудника полиции. Может, в глазах сокамерников это и сделало Грейсона героем, но я не сомневаюсь: тюремщики позаботились о том, чтобы время за решеткой для него тянулось как можно медленнее и мучительнее. Моя ненависть по-прежнему яростна и горяча, однако я покривил бы душой, если бы сказал, что вид совершенно сломленного Теда Грейсона не смягчил слегка мои чувства.

Женщина в деловом костюме – его главный адвокат, надо полагать, – раскрывает объятия, и Тед падает в них. Она обнимает его. Грейсон утыкается лицом ей в плечо. Может, даже плачет, не могу утверждать наверняка. Женщина похлопывает его по спине и что-то нашептывает на ухо. Грейсон кивает, по-прежнему уткнувшись ей в плечо.

– Я так и знал, что ты будешь здесь, – раздается голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и задираю голову. Марти. Он был моим напарником, когда меня уволили из полиции. Марти молодой, наивный и очень высокий. Он слишком красив, чтобы быть располагающим – Молли говорит, что он прямо как «модель из рекламы нижнего белья, только красивее», – и однако же при всем своем раздражающем щенячьем энтузиазме он просто очаровательный дуралей. Марти невозможно не любить, даже когда очень хочется его пнуть.

– Догадаться, что я могу появиться на освобождении человека, который убил мою невесту… – говорю я. – Малыш, я горжусь, что был твоим наставником.

– Это же сарказм, верно? Никогда не могу понять, серьезно ты или нет.

– Да где уж тебе.

– Кирс.

– Что, Марти?

– Ты используешь вербальный сарказм в качестве защитного механизма, чтобы скрыть свои истинные эмоции.

Я молча вскидываю на него глаза. Проходит несколько секунд.

– Я поставил себе на телефон приложение для расширения словарного запаса, – поясняет Марти. – Во вторник было слово «вербальный».

– Рад, что тебе представилась возможность использовать его в реальной жизни, – говорю я. Потом спрашиваю: – А ты-то зачем сюда приехал?

– Во-первых, чтобы не дать тебе сделать какую-нибудь глупость. Ну, например, не знаю, заявиться сюда.

– А во-вторых?

Журналисты установили импровизированный подиум и обступили его со своими микрофонами. Женщина в деловом костюме направляется к нему. Ее сопровождают двое – судя по их виду, коллеги мужского пола.

– Вчера вечером ты сбросил мне метку, – говорит Марти. – С координатами. И хотел, чтобы я выяснил, кто там живет.

– Сегодня, – произносит женщина в микрофон, – была исправлена одна чудовищная несправедливость.

Женщина