Вселенная ужасов Влада Райбера - Влад Райбер

– Зачем? К тебе же никто не ходит. Сиди, читай. Тебе никто не мешает.

Верка поддакнула, что я воображаю из себя. Маме моя идея с замком тоже не понравилась. Да если бы вы только знали, что на самом деле происходит!

7 июля 2004 года

На улице стоит несусветная жара, но мне не хочется оставаться дома. Днем я катаюсь на велосипеде. Сегодня я несколько часов провел на речке, читая книгу. «Ночь порождает чудовищ» – одна из лучших страшилок, которые я читал. Я так увлекся, что не заметил, как обгорели плечи. Вот бы и в жизни проблемы решались добрыми помыслами и отвагой. В книгах зло шуточное, оно только изображает силу, но на деле оказывается слабее обычного школьника. Глупости все это, ведь мы часто бываем практически бессильными даже перед бытовыми трудностями. И все равно книга интересная, она позволила немного отвлечься от всех ужасов, что происходят в моей жизни.

Сегодня на меня наорала мама. Иногда у нее бывает очень скверное настроение, и в такие дни она готова уничтожить меня за любую мелочь. Утром мама позвала меня завтракать, и, садясь за стол, я задел ножку коленом, и чай расплескался на скатерть. Мама будто обрадовалась, что у нее появился повод дать волю эмоциям, и наговорила мне много плохого. Сказала, что я бестолковый и что от меня одни проблемы.

А сестра Вера порадовалась тому, что меня ругают. Глаза так и сияли ехидством. За что она меня так ненавидит? Наверное, она ненавидит всех мальчиков, и родной брат не исключение.

Знали бы они, что по утрам ко мне приходит разлагающийся труп. Они даже не понимают, что сами впускают его в квартиру. Я убрал стул из комнаты, чтобы ему негде было сидеть и сегодня он стоял надо мной рядом с кроватью.

Мертвый Дима… так я его называю… является ко мне совсем ненадолго, и я думал, что если не буду обращать на него внимания, то он просто постоит и уйдет, но мертвец знает, как вовлечь меня в разговор. Он знает каждую мою мысль.

Сегодня он говорил, что хотел бы забрать мое тело, и подавал это так, будто собирается оказать мне услугу.

У него выпадают волосы. С каждым днем мертвый Дима выглядит все хуже. А самое плохое то, что он мне не врет. Он знает обо мне все и подмечает то, о чем я даже не задумывался. Мертвый Дима говорил, что может стать мне единственным другом. Я ответил, что у меня есть друзья.

– Ты знаешь, что это не так, – сказал он и указал своей тощей рукой на боксерские перчатки на стене. – Даже это они тебе подарили, чтобы поглумиться. Твои друзья постоянно выставляют тебя на посмешище.

Он прав. Я и не задумывался, что они подарили мне перчатки, чтобы напомнить о том, как один пацан набросился на меня на спортивной площадке. На глазах у Дрея и Коляна он ударил меня в живот. Это было позорное поражение. Никто из друзей не вступился за меня. А в открытке ко дню рождения они написали: «Лучшему бойцу».

И я забросил боксерские перчатки под кровать!

8 июля 2004 года

Сегодня мертвый Дима рассказал мне, кто он такой на самом деле. Теперь я знаю, что у нас в городе есть и другие, подобные ему. Те подростки, что недавно умерли, тоже выбрались из могил и, наверное, тоже нашли себе жертв и мучают их, уговаривают отдать свои тела.

Днем тоже не бывает покоя. В моей комнате завелись желтые насекомые. Круглые жуки с пятирублевую монету и твердые, как металл. Раздавить их можно только молотком. Они ползают по стенам и по кровати. Интересно, что когда я зову родителей, чтобы показать им, все насекомые прячутся. Думаю, мертвец нарочно наслал их на меня, чтобы не дать мне выспаться днем.

Я снова принес стул в свою комнату и поставил его в дальний угол, чтобы мертвый Дима не стоял над моей кроватью. Похоже, я примирился с тем, что он приходит ко мне.

Когда я проснулся, он уже сидел на стуле, свесив голову. С его носа капала мерзкая жижа.

Мертвый Дима молчал. Я первый заговорил с ним, спросил, зачем ему мое тело, и он ответил:

– Чтобы не умереть.

Я сказал, что он и так уже мертв, а он возразил:

– Нет, я жив. То, что со мной происходит, называется линькой.

Я оглядел его без страха, уже привык к этой гадости. По его шее ползали мухи. Одежда, перепачканная землей, вся изорвалась.

– Что ты за тварь такая? – злобно спросил я.

– Мы называемся нектохетами[37]. Нектохета – личинка, точнее похожи, – ответил он.

Я спросил, много ли их. Мертвец ответил, что не знает точно:

– Наверное, много, но в этом городе нас осталось всего пять. Раньше было больше. Образ жизни у нас специфический, поэтому нас становится меньше с каждым годом. Ты откопал меня, а я той ночью откопал остальных. Теперь мне нужно, чтобы ты отдал мне свое тело, чтобы пережить зиму. Без этого никак.

– Значит, ты умрешь осенью, – сказал я с надеждой.

– К концу лета, если ты не отдашь мне свое тело. Мы как бабочки. Погибаем, если не находим места для зимовки, – с сожалением сказал мертвый Дима.

Я сказал, чтобы он не тратил время, потому что не собираюсь отдавать ему свое тело, а он снова повторил, что я передумаю.

Мне противно от одной мысли, что это гадкое существо будет жить внутри меня! Я перестал его бояться, поэтому разговариваю с ним грубо. Я сказал, что он гад, как и весь его род, и что они специально выбирают подростков, потому что им легче задурить голову. А он ответил без обиды:

– Взрослые тела для переселения не годятся, ведь они уже сформированы, а детские часто оказываются слишком слабы, чтобы выдержать такую сложную метаморфозу. Подростки от тринадцати до шестнадцати лет подходят идеально.

Может, нехорошо это с моей стороны, но я посоветовал мертвому Диме поискать себе подростка, который скорее согласится, чтобы его не пришлось долго уговаривать. А эта тварь мне сказала, что ему нравится мой дом и моя семья. Ему хочется жить в комфортной среде до следующей линьки, а еще он выбрал меня, потому что в моем теле полно здоровья.

– Значит, ты хочешь жить, а я должен умереть? – раздраженно спросил я, мне было все труднее выносить этот разговор.

– Твоя жизнь бессмысленна и останется такой, – в своей равнодушной манере ответил труп. – Я предлагаю тебе избавиться от многолетних страданий. Люди только притворяются, что им нравится жить. Я вижу ваши мысли.

У меня случилась истерика, и я стал орать,