Последний час - Дин Кунц

— Что ей там делать?

— Давай узнаем.

Макани включила GPS — на экране появилась карта. Мигающая зелёная точка показывала местоположение смартфона Пого: «Хонда» ехала по главной улице полуострова.

Из телефона прозвучал холодный, уверенный, при этом соблазнительный женский голос: сообщил, сколько осталось до следующего поворота. А потом шелковистая рободевушка произнесла: «Эта помощь предоставляется Simon Says — вашим единственным надёжным ресурсом в минуты кризиса».

На востоке послеобеденное небо выгибалось чистой дугой — прозрачное, как стекло Лалика. На западе тянулись лишь несколько длинных, низких, бугристых слоистых облаков, а высоко над ними расползались тонкие перистые — распластываясь слоями, будто тесто фило в слоёных пирожных.

— А как ты вообще познакомился с Саймоном Хантером? — спросила Макани.

— Я как-то ночью, часа в два, катался на сап-борде по Бэк-Бэй…

— В это время же нельзя, да?

— Много чего нельзя. Короче, я грёб под мостом — и тут останавливается машина, и Саймон прямо рядом плюхается в воду: брызги такие, что меня качнуло и я свалился с доски.

— Он прыгнул с моста?

— Нет. Его сбросили.

— Кто сбросил?

— Парни из машины. Сбросили — и укатили. Конечно, у него был кляп, он был связан, руки и ноги стянуты вместе.

— И это происходит в самом центре Ньюпорт-Бич?

— По моему опыту — нечасто. Одна из их ошибок была в том, что они использовали верёвки, а не цепи.

— И почему это ошибка?

— В те времена я повсюду таскал с собой швейцарский нож.

— Когда это было?

— Мне было пятнадцать, лет шесть назад. Эти ребята слишком тупые, чтобы тянуть на главзлодеев. Ещё одна их ошибка — они не утяжелили его мешком кирпичей или чем-то таким.

— Он бы и так не утонул?

— Утонул бы, но с кирпичами было бы быстрее. А так у меня хватило времени затащить его на сап-борд и начать резать верёвки.

— А зачем они хотели его убить?

— Он сказал, что они разозлились.

— Очевидно. Из-за чего?

— Он не сказал. Мне и не нужно знать.

— Ты спас ему жизнь.

— Ну, я был рядом. Делать всё равно было нечего.

Рободевушка сообщила, что через двести ярдов они пересекут Прибрежное шоссе и дальше должны ехать прямо ещё три четверти мили. А потом заявила: «Simon Says — ваш единственный надёжный ресурс в минуты кризиса».

— Почему ты вообще носил с собой швейцарский нож? — спросила Макани.

— Я же пацаном был. Там семнадцать инструментов и двадцать шесть функций. Я думал: пока он при мне, я справлюсь с чем угодно.

— И справился. Ты спас Саймона.

— Это единственный раз, когда он реально пригодился. Ну, кроме того, что им удобно открывать бутылки с пивом.

— Тебе не стоило пить пиво в пятнадцать.

— Не мамкай мне, вахине.

— Да, — согласилась она. — Извини. Похоже, ты вырос в законопослушного гражданина.

— Не будем так уж далеко заходить.

Макани прочла инструкцию на этикетке маленького баллончика Sabre 5.0.

— Какая-то это ерунда.

— Это не пистолет и, конечно, не бог весть что, но это не ерунда. И у нас на стороне Боб.

— Я не хочу, чтобы Бобби пострадал.

— Без проблем. Если выяснится, что кого-то нужно кусать, я сделаю это за него.

Рободевушка предупредила о скором повороте.

Макани сказала:

— Я рада, что ты со мной.

Пого улыбнулся.

— Я тоже рад, что ты со мной.

Макани сказала:

— Ты — мой швейцарский нож.

10

Пауза в дневных занятиях, известная как детский час

Урсула ждёт, чтобы понять, не станет ли этот час последним в жизни её сестры.

Поведение Ундины решит, умрёт ли она через несколько дней от голода — или получит пулю в свой безупречно белокурый череп уже через считаные минуты.

Лишь изредка Урсулу посещают глубокие философские мысли. Есть тысяча куда более занимательных способов скучать.

Но, сидя в тишине фабричного подвала, пока её молчаливая сестра лежит на грязном матрасе — угрюмая и отчаявшаяся, — Урсула думает: природа вовсе не совершенна, как верят язычники и экологи; природа ошибается.

Близнецы — такая же ошибка природы, как телёнок с двумя головами.

Более того, близнецы — ошибка куда серьёзнее.

Единственная в своём роде красота Урсулы перестаёт быть единственной, пока рядом существует другая — в точности такая же. Две ослепительные, безупречные копии — это уже слишком; добра должно быть в меру.

Один телёнок с двумя головами — случай уникальный.

Урсула и Ундина — избыточны. Младшая сестра одним фактом своего существования умаляет Урсулу.

Она не позволит себя умалять.

У неё одна жизнь — и эта жизнь должна принадлежать только ей.

Жадная Ундина хочет и свою жизнь, и жизнь Урсулы. Она ведёт хитрую игру: прикидывается смиренной, изображает тягу к простоте. Но ей нужно всё.

Ундина, похоже, и вправду верила: если она будет разыгрывать святую терпимость, если станет отвечать на жестокость прощением, то выторгует себе свободу.

Я прощаю тебя, Урсула. Я прощаю тебя. Я прощаю тебя за то, что ты сделала. Я люблю тебя и прощаю.

Такова — неубедительная, откровенно нелепая — стратегия, которой она пыталась добиться освобождения вот уже шестнадцать дней.

Сначала Урсула забавлялась.

Но недолго.

Жадная Ундина жаждет всего, что принадлежит Урсуле, хочет жиреть за её счёт. Поэтому её держат голодной — так, чтобы она истончалась день за днём.

Урсула надеется сломать Ундину. Вынудить её признаться в истинных намерениях.

Но она устала ждать признания своего злого близнеца.

Четыре дня назад Ундина едва не зашла слишком далеко, попыталась всучить одну ложь — настолько несносную, что стерпеть её было невозможно. В бешенстве Урсула выхватила из холодильника более смертоносный пистолет и едва не выстрелила сестре в лицо.

С тех пор Ундина сбавила обороты.

Теперь ей, кажется, мерещится, будто молчание её спасёт.

Папочка знал уродливую правду об Ундине. Папочка оставил всё Урсуле, потребовав лишь одного: чтобы Ундина получала справедливое ежегодное содержание.

Хотя Урсула щедра — более чем щедра, — Ундина не удовлетворена. Она говорит, что паршивая экономика ударила по продажам её картин. О, бедная нищая поэтесса! О, великая художница, доведённая до разорения!

Ундина уверяет, что ей нужно лишь увеличить содержание и погасить ипотеку на её «домик».

То, что она называет домиком, бедные толпы мира назвали бы