Провалы - Ольга Птицева

не звонить. Но звонила мама: с ней бы такая просьба не сработала.

— Сонечка, ты дома? — Голос мамы звучал вкрадчиво, как всегда, если она готовилась о чем-то попросить. — Я еду от следователя, он просит документы Ольги посмотреть. Заграничных паспортов у нее, оказывается, две штуки было, я и не знала. Надо найти тот, который дома остался, а я не понимаю, что там у нее в квартире вообще лежит. И выписку еще получить бы из системы бронирования билетов этих ее, прости господи, чтобы в пограничную службу запрос сделать…

Соня закрыла глаза. В трубке шуршал ветер — мама явно шла по улице, и от этого шороха у Сони заныло в висках. Ночью, после странного секса, от которого им обоим было неловко, Максим попросил ее больше не лезть в дела сестры, а Соня зачем-то кивнула в ответ.

— Мам, сейчас не могу, мы с Максом собираемся к морю…

— Конечно, самое время улетать в отпуск, Соня. — Голос сменился с просящего на цельно-стальной. — Спасибо, что хоть предупредила. А то одна из дочерей уже натворила дел. Это же надо — улететь из страны и никому не сказать! Чтобы я тут с ума сходила, пока всем плевать… Например, тебе и мужу твоему.

— Это нечестно, — проговорила Соня. — Максим со следователем этим неделю не расставался, пока про билеты не всплыло.

— Вот теперь и ты сделай что-нибудь полезное, — отрезала мама. — Хоть документы помоги собрать. А то у меня мигрень уже начинается… — И положила трубку.

Соня посидела еще немного, расчесывая бедра под шортами, чтобы хоть чуть успокоиться. Потом зашла в ванную, брызнула водой в лицо, помазала свежие царапины заживляющей мазью. Максим за это время успел закрыть чемодан и начал застегивать молнию.

— Слушай, давай я докину вещи потом, — сказала Соня. — Мне нужно к маме съездить.

Максим замер с молнией на полпути. Спросил напряженно:

— А она где сейчас?

Можно было и соврать, конечно, но бедра горели, щеки пекло, было душно и тесно, настолько, что хоть кричи — кричи, а не ври, дура эдакая, тебя же жрут со всех сторон, пошли их всех на хрен хоть раз, господи, в кого ты выросла, Сонька, такая

?

Ольга часто говорила так —

. И царапала себя, когда нервничала: Соня замечала воспаленные красные полосы на запястьях сестры, но не решалась спросить, откуда они и зачем. Раньше Соня таких самоповреждений не понимала, а теперь руки без спроса тянулись к мягкой коже на внутренней стороне бедер, хоть ногти стриги до мяса, чтобы не оставлять следов.

— Мама сейчас в квартире Ольги, — отчеканила Соня, зная, что будет дальше. — Мне нужно поехать туда и помочь.

— Ты же обещала! — вскинулся Максим. — Обещала больше туда не ездить! Укатила ваша Ольга в Стамбул по второму паспорту — и все дела. Может, и хорошо, пусть наконец начнет жить свою собственную жизнь. А мы — свою.

Максим даже покраснел от напряжения, он всегда начинал говорить много и громко, когда нервничал. Нужно было обняться с ним покрепче, чтобы напряжение отпустило его тело, но Соня разглядела белый налет в уголках его губ, и ее затошнило.

— Они моя семья, как ты не понимаешь?

— Это я твоя семья! — Голос Максима дрогнул, он весь поник и неловко вытер рот. — Делай как знаешь, короче.

Он поднялся с пола, пнул чемодан и ушел в кабинет. Соня натянула хлопковое серое платье, отбракованное для поездки к морю, застегнула ремешки на сандалиях.

— Я быстро, — пробормотала она и выскользнула в подъезд.

Оттуда — на трамвай, две остановки и быстрым шагом к дому Ольги, стараясь дышать ровно. Район был тихий, панельный, с редкими вкраплениями свежеокрашенных детских площадок. Подъезд пах хлоркой и чем-то кислым — то ли мусоропровод забился, то ли соседи на втором этаже опять оставили пакет с помоями у двери. Соня поднялась на четвертый, позвонила. Дверь открыла мама.

Она стояла на пороге в слишком теплом для нынешней погоды кардигане, волосы убраны в тугой пучок, лицо осунувшееся, будто за неделю мама прибавила пять лет и сбросила десять килограммов. Глаза покраснели, припухли.

— Ну наконец-то, — только и сказала она, пропуская Соню внутрь.

Мама не теряла времени — в квартире Ольги определенно прибрались: аккуратно расставили книги на полках, фикусы на подоконнике блестели протертыми листочками, в ванной выстроился ряд отмытых от мыльного налета бутылочек. Соня прошла на кухню. Мама уже сидела за столом, уставившись в пустую чашку, и выглядела так, будто ее пару часов назад вынули из морозилки и оставили таять в раковине. Соня села напротив, потянулась погладить ее по руке.

— Мам, ты как? Что следователь-то говорит?

Мама моргнула и словно очнулась.

— Да что он скажет? Билеты Ольга покупала, так что «подавайте теперь прошение на предоставление сведений о пересечении государственной границы и ждите результатов». — Она вытащила из сумки папку, из нее достала файлик, а из файлика — бумажку и протянула Соне. — Нужна копия заявления о начале розыскных работ, чтобы приложить к ходатайству этому и в пограничную службу запрос направить. А еще выписка из системы бронирования, она к делу приобщена, тоже пусть копию сделают. Ты сходишь, да? А я пока поищу этот второй загранпаспорт, следователь сказал, что обязательно нужен. Я вообще не понимаю, зачем ей было два паспорта делать, но ты же знаешь Ольгу — она всегда все усложняла…

Мама говорила быстро, почти тараторила, и Соня кивала, пряча в карман список. Ей казалось, что, если она сейчас возразит или попытается остановить поток слов, мама снова сдуется и замрет над пустой чашкой. И вся кухня наполнится затхлым душком перемороженного мяса от маминой сдавленной тревоги.

— Я все сделаю, не переживай, — пробормотала Соня.

Дежурная часть пряталась в пристройке, которая когда-то была магазином. Соня помнила, что в детстве сюда можно было прибежать за копчеными сухариками на развес, а добрая продавщица с