Мёртвый крик - Арно Штробель

— Ладно, оставим это. Есть что-нибудь новое по Нойману?

— Нет. С тех пор как он исчез сразу после освобождения, никаких следов. Надо отдать ему должное: растворяться в воздухе он умеет.

— Но кто-то ведь должен ему помогать. Не мог же он после стольких лет в тюрьме просто выйти, залечь на дно и заодно похитить мою сестру, шантажировать меня и… убить человека.

— Я тоже так думаю. Мы этим занимаемся.

— Хорошо. Мне еще кое-что пришло в голову: у него чертовски точная информация из управления. Хотелось бы знать, откуда он ее берет.

— Я же сказал: мы в этом направлении копаем. А у тебя как?

— Я только что познакомился с Пальцером. Вроде нормальный мужик.

— Охотно верю. Иначе такая мразь, как Нойман, не захотела бы, чтобы его убрали.

— Тоже верно.

— Макс?

— Да?

— Проследи, чтобы с этим человеком ничего не случилось.

— Это еще что значит?

— Ты прекрасно понял. До связи.

По дороге к станции городской электрички Макс думал о том, что Пальцер пришел обедать один и, судя по всему, на вечер у него тоже ничего не было намечено. Это могло оказаться простой случайностью, но с тем же успехом означало, что друзей у него немного и живет он один.

Впрочем, это плохо вязалось с впечатлением Макса: Бургхард Пальцер казался человеком открытым, располагающим к себе.

Но вечером, вероятно, удастся узнать о нем больше. Куда важнее был другой вопрос: что, по замыслу Ноймана, должно случиться дальше?

Макс чувствовал, что очень скоро ему придется принять решение, которое так или иначе будет стоить кому-то жизни.

Именно так, как Нойман и предсказывал.

Если только не найдется способа этого избежать.

Он дошел до станции, прислонился к стальному столбу и стал наблюдать за двумя мужчинами, оживленно беседовавшими в нескольких шагах от него. Ни один не был похож на Ноймана.

Макс пытался понять, что делать дальше. Как там сейчас Кирстен? Ей, должно быть, страшно до ужаса.

«Она в таком месте, откуда не сможет сбежать и где ее никто не найдет, если только я сам туда не приведу», — сказал Нойман.

После всего, что Макс уже успел пережить с этим типом, считать эти слова преувеличением не приходилось.

До сих пор он лишь реагировал. Подчинялся приказам Ноймана, только бы избавить Кирстен от новых мучений.

Как долго он еще сможет так жить?

Как долго вообще выдержит?

Пора было что-то предпринять, чтобы положить конец этому кошмару.

Но что?

Ему вспомнился профессор Борман, преподаватель медицинского факультета Университета имени Генриха Гейне и со временем почти что второй отец. После обязательного административного обучения для службы в полиции Макс записался к нему вольнослушателем и посещал лекции по судебной психиатрии.

Уже не раз он обращался к Борману за советом, когда нужно было понять психику преступника, его мотивы, его взгляд на мир, сам ход его мыслей.

Последний раз Макс был у него совсем недавно. Тогда речь шла о деле убийцы в маске мухи.

С Пальцером они условились встретиться около половины восьмого. Сейчас было без десяти час, так что времени хватало: съездить в Дюссельдорф, поговорить с Борманом, вернуться и уже потом подыскать гостиницу.

Если только Нойман не смешает ему карты. Макса и без того удивляло, что этот ублюдок до сих пор не объявился. Он отчаянно надеялся, что тот не придумал нового способа мучить Кирстен.

От одной этой мысли Макс сжал кулаки. Он вдруг поймал себя на желании приставить Нойману пистолет к виску и нажать на спуск.

И сам испугался этой мысли.

Звонок раздался, когда Макс уже вернулся на главный вокзал и изучал расписание поездов до Дюссельдорфа — то, что обычно сделал бы прямо в телефоне.

— Ну как все прошло? — спросил знакомый глухой голос.

Почему он не спрашивает, пришел ли вообще Пальцер? — подумал Макс.

— Хорошо, — ответил он. — Мы поговорили и сегодня вечером снова увидимся.

— Тогда вечером ты узнаешь, что он обо мне думает и почему тогда помог сделать со мной то, что вы со мной сделали, вместо того чтобы помочь мне как друг.

— Это я и без тебя могу сказать, — процедил Макс сквозь зубы.

Извращенная картина мира этого безумца приводила его в бешенство.

— Потому что он полицейский, а ты убийца. И знаешь, ты прав. Ошибкой было помешать тебе тогда снести себе башку. Будь у меня сейчас тот же выбор, я бы еще и аплодировал, подбадривая: давай, жми.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Эта шлюха заслужила смерть. И потом, для предателя в твоем положении ты ведешь себя чересчур дерзко. Пожалуй, я сейчас навещу твою сестру и…

— Нет! — выкрикнул Макс и поспешно огляделся, не привлек ли к себе внимание.

Но до него никому не было дела.

— Прости, слышишь? Не трогай мою сестру, ладно? Я сделал все, что ты хотел. Значит, нет причин снова ее мучить.

— Слушай меня внимательно, Бишофф. Я тут кое-что придумал. Если ты еще хоть раз дашь мне повод, я пришлю тебе не только оставшиеся четыре пальца ее левой руки, но и небольшой довесок. Глаз.

У Макса закружилась голова. Он шагнул в сторону и прислонился к стене.

— Ты… — выдавил он и усилием воли заставил себя не произнести слово «свинья».

— Ты знаешь: я всегда выполняю свои обещания. Думаю, мы поняли друг друга. Я позвоню тебе сегодня в полночь и буду ждать отчета. Постарайся к этому времени быть один.

Прошло немало времени, прежде чем Макс почувствовал в себе силы позвонить профессору Борману.

Пятнадцать минут внутри него шла настоящая битва: неукротимая ярость на Ноймана боролась с глубоким страхом за Кирстен; упрямое нежелание сломаться под этой тварью — с отчаянием от понимания, что все козыри у Ноймана.

Разговор с бывшим преподавателем должен был помочь.

И только когда телефон уже оказался у него в руке, Макс вспомнил, что на новом аппарате номер Бормана не сохранен. Пришлось звонить в справочную и просить сразу соединить.

Профессор Борман явно обрадовался, услышав Макса, хотя тот был у него всего несколько дней назад. Он сказал, что весь день проведет в своем кабинете в университете — ему еще предстояло проверять экзаменационные работы.

Менее чем через час Макс вышел на станции Дюссельдорф-Бильк, сел на