Мёртвый крик - Арно Штробель

— Ну что ж, — сказал Пальцер, когда они чокнулись и отпили. — Ты хотел мне что-то рассказать. Давай.

Макс сделал ещё глоток и коротко изложил, как оказался в том положении, в котором теперь находился. Когда он закончил, Бургхард кивнул.

— Да, положение у тебя отчаянное. Особенно потому, что выбора почти нет: если не хочешь рисковать жизнью сестры, придётся делать то, что он велит. Но что ты делаешь в Кёльне? Это он тебя сюда направил? Или ты приехал потому, что мы с Алексом когда-то дружили — ещё до того, как он слетел с катушек?

— Я подумал, ты, может быть, сможешь мне помочь. Ты сказал, что после освобождения он с тобой связывался?

— Да. Я его не видел, но он мне звонил. Правда, прошло уже больше года. Помню только, что голос у него был страшный.

— Можно задать тебе очень личный вопрос?

Пальцер пожал плечами.

— Давай.

— Что ты к нему чувствуешь? Я имею в виду — после всего, что он сделал.

— Честно? Когда я понял, кто звонит, первой мыслью было сразу бросить трубку. Но… в его голосе было что-то такое, что меня остановило. Я вспомнил, как однажды, уже изрядно выпив, он рассказал мне, что с ним делали в детстве. Невыразимые вещи — так он это назвал. Наверное, поэтому и пошёл в полицию. А потом… прошлое, видно, всё-таки его догнало.

Пальцер допил пиво и знаком показал официантке принести ещё два. Потом уставился в какую-то точку за стойкой. Глаза у него влажно поблёскивали.

— Так что я к нему чувствую? Конечно, то, что он сделал, чудовищно. Этому нет оправдания. Но я до сих пор думаю, что ему нужна была терапия, а не тюрьма.

Он посмотрел Максу прямо в глаза.

— Только не пойми меня неправильно, но… в каком-то смысле мне его было жаль.

— Ты же понимаешь, что я на это смотрю иначе, — сказал Макс.

— Ещё бы. Как я уже сказал, это было год назад. Тогда я ещё не мог знать, что он… Сейчас ему, без вариантов, место за решёткой до конца жизни. И если я могу тебе чем-то помочь, я помогу.

— Ты ведь знаешь, что Верена Хильгер — та самая коллега, которую он застрелил, — тоже участвовала тогда в его аресте. Мне пришло в голову, что он может начать мстить всем, кто, по его мнению, его предал. И ты тоже можешь оказаться в этом списке.

Пальцер ненадолго задумался, потом на его лице появилась невесёлая усмешка.

— Нет. Не думаю, что он так поступит. Стал бы он тогда звонить мне?

— Не знаю, — солгал Макс.

— Он говорил, что в тюрьме пережил ужасные вещи. Но что именно, не уточнил.

— Он упоминал меня? Или Хильгер?

— Нет. То есть… не прямо. Сказал, что должен закончить одно срочное дело и что только это и удерживало его в живых. Кто знает, может, он имел в виду…

Пальцер не договорил, но Макс и так понял, к чему тот клонит.

— Хм… Но если под этим срочным делом он имел в виду месть, тебя он тоже вполне мог включить в свои планы.

— Не могу толком объяснить почему, но я почему-то уверен: меня он не ненавидит.

Макс по-прежнему не решался сказать Пальцеру, что по замыслу этого безумца именно его он и должен убить.

Вместо этого он лишь качнул головой.

— На твоём месте я бы всё равно был осторожнее. На всякий случай.

— Да, пожалуй. Я могу ошибаться. Мы ведь всего лишь говорили по телефону, и, как я уже сказал, это было год назад. Кто знает, что с ним теперь.

— Судя по нашим разговорам, он отлично понимает, что делает. Каждое его слово сочится ненавистью. А то, что он уже сделал с моей сестрой…

— Эй.

Пальцер положил руку Максу на плечо.

— Прости. Если тебе показалось, что я оправдываю его, то нет. Алекса нужно остановить, пока он не натворил ещё чего-нибудь.

— Всё нормально. Он не говорил, где живёт или чем занимается? Он ведь должен где-то спать, на что-то жить. И где-то же держит мою сестру.

— Нет. Он спросил, могу ли я дать ему денег. Я, разумеется, отказал. После этого он повесил трубку. С тех пор я больше ничего о нём не слышал.

Некоторое время они молча сидели рядом. На заднем плане звучала старая песня Петера Маффая.

Следы ночи — как никогда прежде.

Перед ним лежала пустота, потому что он всё потерял.

По лицу текли слёзы.

И дороги домой он не находил.

— Ты знаешь, когда он снова тебе позвонит? — спросил Пальцер после паузы.

— Да. В полночь. К этому времени я должен уже вернуться в гостиницу.

— Понятно. Есть хоть какие-то догадки, чего он потребует от тебя дальше?

— Он хочет, чтобы я прошёл через то же, через что прошёл он. Чтобы меня осудили как убийцу. В первом письме он написал, что я убью человека. Не знаю, имел ли он в виду ту ловушку с Хильгер или ждёт, что я действительно кого-то убью.

— Можно и мне задать тебе очень личный вопрос?

— Да.

— Ты бы смог это сделать? Я имею в виду — убить человека.

— Нет, — ответил Макс без малейшего колебания.

Пальцер снова уставился в точку за стойкой.

— Хм… Похоже, ты в этом совершенно уверен. Это внушает уважение. Я, наверное, не смог бы ответить так сразу. Всё-таки речь идёт о жизни твоей сестры.

— Да. Но дело не только в этом. Я просто убеждён, что никто не имеет права лишать другого человека жизни. И не должно быть ни обстоятельств, ни доводов, которые могли бы дать человеку право это правило нарушить.

— Если бы я убил невиновного, чтобы спасти сестру, я стал бы убийцей. Даже если общество отнеслось бы к такому мотиву с большим пониманием, чем к банальной жадности, сути это не изменило бы. Я всё равно убил бы невиновного. А значит, стал бы убийцей.

Пальцер поджал губы и задумчиво кивнул.

— Конечно, ты прав. И да, скорее всего, тебя действительно судили бы как убийцу. Но даже так — для твоего положения это поразительно твёрдая позиция. Дай угадаю: ты стал полицейским