Мёртвый крик - Арно Штробель

— Можно и так сказать.

Пальцер поднял стакан и слегка коснулся им стакана Макса.

— Это чувствуется.

Макс почувствовал голод, и Пальцер заказал у официантки два шницеля. Через пять минут она поставила их перед ними на стойку. Это были пласты размером с ракетку для настольного тенниса, на три четверти состоявшие из панировки и разогретые в микроволновке. В придачу к каждому полагался ломоть хлеба — на вид почти картонный.

Макс постарался не думать о том, как выглядит подсобка, откуда всё это принесли, и просто заставил себя есть.

Они ещё некоторое время говорили о Ноймане и о той поре, когда он ещё не «слетел с катушек», как выражался Пальцер, попутно выпив ещё несколько бокалов пива.

Макс узнал, что, по мнению Пальцера, Нойман был человеком, изъеденным комплексами, а его шумная, грубоватая манера держаться служила лишь щитом для глубоко израненной детством души.

Максу сочувствие Бургхарда к Нойману казалось чрезмерным, но и положение у Пальцера было иным.

Около одиннадцати они вышли из бара, после того как Пальцер полностью оплатил счёт.

— Оставь деньги себе, — сказал он, когда Макс попытался внести свою часть. — Они тебе ещё понадобятся.

В двадцать минут двенадцатого они простились у гостиницы и договорились созвониться утром, чтобы Макс рассказал Пальцеру о разговоре с Нойманом.

Поднимаясь по лестнице к себе в номер, Макс думал о том, что Пальцер — хороший союзник. Возможно, единственный, кто действительно способен помочь ему вырвать Кирстен из рук Ноймана.

Если бы не одно обстоятельство: по замыслу Ноймана Макс должен был убить именно его.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 15

Макс лежал на кровати и думал, что именно и в какой мере стоит рассказать Нойману о разговоре с Пальцером.

Возможно, правду и впрямь следовало открыть. Если Нойман узнает, что его старый приятель испытывает к нему нечто вроде жалости и даже пытается объяснить его чудовищное преступление кошмарами детства, он, быть может, откажется от своего замысла — заставить Макса убить Пальцера.

Но, с другой стороны, у Ноймана была цель, и отступать он явно не собирался. Если жертвой станет не Бургхард Пальцер, он найдёт другую. Для Макса от этого ровным счётом ничего не менялось.

Ровно в полночь зазвонил телефон.

— Ты у себя в номере? — без предисловий спросил Нойман.

— Да. Как моя сестра?

— Пока жива. Посмотрим, останется ли так после нашего разговора, или тебе снова придётся отправиться на поиски посылочки. Ну, я слушаю. Как ты объяснил Пальцеру, что делаешь в Кёльне?

Макс решил не лгать.

— Я сказал, что меня разыскивают за убийство Верены Хильгер. За убийство, которое совершил ты.

Нойман издал мерзкий козлиный смешок.

— Повезло тебе, Бишофф. В это я верю. Скажи ты что-нибудь другое, я бы уже шёл к твоей сестре.

— У меня не было выбора. Он и так знал, что меня ищут.

— Дальше.

— Я объяснил, что приехал в Кёльн, потому что он тоже был при твоём аресте. И надеюсь, что он сможет мне помочь.

— Да-да-да. Дальше. Что Бургхард Пальцер думает обо мне?

Похоже, ему не терпелось это услышать. Мнение Пальцера значило для него куда больше, чем можно было предположить.

— Он тебя жалеет, — сказал Макс, сам не зная почему.

— Вот как? Жалеет? С чего ты это взял?

— Он сам так сказал. И ещё рассказал, что ты звонил ему год назад. И при этом…

— Это ложь.

— Что?

— Я ему не звонил. Мы не разговаривали уже тринадцать лет. Эта свинья меня предала.

Макс растерялся. Неужели Пальцер солгал?

— Это звучало вполне правдоподобно.

— Звучит как дерьмо, потому что это и есть грязная ложь. А теперь наконец скажи, что он обо мне думает.

Максу было трудно собраться с мыслями. Его слишком занимал вопрос, не обманул ли его Пальцер.

— Он… он сказал, что ты ему звонил. Что ему тебя жаль, но то, что ты делаешь сейчас, он считает чудовищным и недопустимым. И думает, что тебя следует запереть до конца жизни.

— Значит, эта грязная сволочь предаёт меня уже во второй раз. Он врёт. Этот звонок — ложь.

Голос Ноймана по-прежнему звучал глухо, но теперь в нём уже не скрывалась ярость.

— И то, что он меня жалеет, тоже ложь. Он говорит так только затем, чтобы выставить себя благородным рыцарем, а на самом деле он подлая свинья.

— Он считает, что тебе следовало попасть не в тюрьму, а на терапию.

— Ложь! Он выступал на моём процессе. Так же, как и ты. И своими показаниями отправил меня в ад — точно так же, как и ты. Это можно прочитать в протоколах.

Смятение Макса нарастало. Он уже не понимал, чему верить.

Он снова спрашивал себя, зачем Пальцеру было ему лгать, и тут же задавался другим вопросом: а зачем лгал бы Нойман?

— Завтра ты снова с ним встретишься. Я хочу знать, какую ещё ложь он распускает. Он коварная, подлая свинья. Я позвоню тебе завтра днём в час и вечером в десять. Постарайся, чтобы рядом никого не было. И тогда ты расскажешь мне ещё о лживых побасёнках Бургхарда Пальцера. О, он будет страдать. И когда придёт время, ты убьёшь его так, чтобы он страдал.

Макс промолчал.

— Ты что, онемел?

— Я хочу ещё раз поговорить с Кирстен.

— Забудь.

— Нет, не забуду. Я хочу…

— Хочешь — так заткнись, понял? Ещё слово…

Макс осёкся. Таким он Ноймана ещё не слышал. Только бы он не выместил злость на Кирстен.

— Ладно. Я сделаю всё, что ты скажешь. Но хотя бы пообещай, что не тронешь Кирстен.

— Делай, что тебе велено, — глухо бросил Нойман и повесил трубку.

Макс ещё долго не мог уснуть. Мысли не унимались. Одна догадка цеплялась за другую, один вопрос тянул за собой следующий, и ни на один не находилось ответа.

Правда ли Нойман оставит Кирстен в покое? Как она там? Жива ли, держится ли ещё? Удастся ли снова с ней поговорить? И можно ли вообще ещё раз просить Ноймана об этом?

И что делать с Бургхардом Пальцером? Если всё, что тот говорил, было правдой, то сочувствия к Нойману в нём, на взгляд Макса, было слишком много. Но если он всё-таки солгал? И главное —