Мёртвый крик - Арно Штробель

Оставшийся путь до медицинского факультета он проделал пешком.

Когда Макс вошел в маленький кабинет, Борман поднялся из-за стола и протянул ему руку.

— Полагаю, причина вашего визита не слишком радостная, но я все равно рад вас видеть, Бишофф. Знаете, вы были одним из моих любимых студентов. Ах да, простите, разумеется, одним из моих любимых обучающихся.

Макс знал, что размах дискуссии о гендерно-нейтральной речи в Германии изрядно раздражает Бормана: по его мнению, она без всякой нужды усложняла и устную, и в особенности письменную речь.

— Вы всегда занимались с таким интересом, что для меня, как для преподавателя, это было истинным удовольствием. И это при том, что вы были всего лишь вольнослушателем. Некоторым из моих штатных студентов стоило бы брать с вас пример. Но прошу, садитесь и скажите, что я могу для вас сделать.

Макс сел и подождал, пока профессор тоже устроится в кресле, после чего без обиняков перешел к сути:

— С сегодняшнего полудня меня объявили в розыск. По обвинению в убийстве моей коллеги.

Впервые в жизни Макс увидел профессора лишившимся дара речи.

Медленно, словно в замедленной съемке, на лбу Бормана обозначились глубокие складки, пока тот в немом изумлении смотрел на Макса.

— Что произошло?

Макс глубоко вздохнул и рассказал все. Начал с краткого напоминания о давнем преступлении Ноймана и его аресте, затем перешел к странным сообщениям в Facebook и письму, которое накануне нашел в квартире Кирстен, и закончил обедом, во время которого незадолго до этого познакомился с Бургхардом Пальцером.

Борман не перебивал и почти не вставлял замечаний.

Лишь в самом начале, услышав о похищении Кирстен, тихо произнес:

— Боже всемогущий, какой ужас.

Когда Макс закончил, он опустил взгляд на руки, сцепленные на коленях.

— Не могу поверить, что все это безумие началось только вчера утром. Такое чувство, будто этот псих уже неделю распоряжается моей жизнью.

— Чрезвычайно запутанная ситуация, — сказал Борман. — С одной стороны, вам следовало бы явиться и снять с себя это страшное подозрение. Но если вы это сделаете, невозможно предсказать, как этот… Нойман отреагирует и что он сделает с вашей сестрой.

— Нет, как раз возможно. Он очень наглядно показал, на что способен.

Борман взял со стола ручку и уставился на нее так, будто на ней можно было прочесть ответ.

— Его поведение… не вполне внутренне логично, — осторожно заметил Макс. — Вам так не кажется?

— Что именно вы имеете в виду? По-моему, как раз вполне логично. Он убивает вашу коллегу и подстраивает все так, будто убийца — вы. Это изолирует вас от сослуживцев и, вдобавок к тому, что ваша сестра у него в руках, делает вас еще более беспомощным.

— Но какой был смысл заставлять меня расспрашивать Пальцера, если потом его всё равно предстояло убрать?

— Возможно, Пальцер знает нечто такое, что похититель вашей сестры хотел бы выяснить до смерти этого человека. Нечто, чего, как ему кажется, Пальцер не сказал бы ему самому.

Макс слишком хорошо знал это выражение лица своего бывшего преподавателя. За ним скрывалось что-то еще.

— Хм… Что важного человек может рассказать почти незнакомцу? Но, думаю, у вас есть и другая версия, не так ли?

Борман кивнул, словно ожидал этого вопроса.

— Вы сказали, он хочет, чтобы вы убили этого человека.

— Не знаю когда, но да. Именно этого он и требует.

— А если вы откажетесь, он замучает вашу сестру до смерти.

Эта угроза и без того давила на Макса так сильно, что он едва выдерживал. Но, произнесенная вслух — вот так, прямо, — она отозвалась в сердце новым ударом.

— Да. И я убежден, что он действительно это сделает.

Борман подался вперед и положил предплечья на стол.

— Сейчас я задам вам самый важный вопрос, и прошу ответить предельно честно: вы это сделаете?

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 13

Взгляд Бормана был прикован к Максу.

— Вы сможете убить этого человека, зная, что произойдёт, если откажетесь?

Этот вопрос Макс задавал себе со вчерашнего дня снова и снова — и почти не сомневался, что знает ответ.

— Я не могу с полной уверенностью сказать, как поступлю, когда это действительно случится и передо мной встанет выбор: самому убить полицейского или косвенно стать убийцей собственной сестры. Но… на девяносто девять процентов мой ответ — нет. Я этого не сделаю. Пока не знаю, как буду жить с этим, если Нойман исполнит свою угрозу, но…

Борман снова кивнул.

— Я так и думал. И, по-моему, Нойман достаточно хорошо вас изучил, чтобы понимать это не хуже моего. Или, по крайней мере, рассчитывать на это. Однако он хочет, чтобы вас — как и его самого — осудили за убийство и отправили в тюрьму. Вы рассказали мне, как он сумел всё устроить в деле старшего комиссара Хильгер так, что даже ваши коллеги подозревают в убийстве вас. А теперь скажите: что, по-вашему, творится у этого человека в голове?

В ту же секунду Макс с предельной ясностью понял, к чему клонит Борман.

— Она должна была впустить меня в вашу квартиру. И могла сделать это только потому, что мы знакомы. Если он исходит из того, что я всё равно откажусь убивать, ему придётся снова сделать всё самому и обставить так, будто это был я. Но ему будет гораздо легче, если Пальцер меня знает и, возможно, впустит к себе.

Борман развёл руками и чуть пожал плечами. Жест говорил сам за себя: Вот именно.

— Значит, все эти расспросы Пальцера о Ноймане — просто предлог?

— Если, конечно, наша теория верна. Хотя наверняка мы этого не знаем.

— Потому что если известно наверняка, что теория верна, это уже не теория, а факт, — процитировал Макс одну из любимых фраз Бормана.

— Макс, вы можете связаться со мной в любое время, если вам понадобится помощь.

Он ненадолго умолк.

— Но сейчас, думаю, вам лучше вернуться в Кёльн. Если я правильно понимаю этого больного человека, он пришёл бы в ярость, узнай о нашей встрече. Как я уже говорил, я считаю его психически нездоровым, но при этом весьма умным.

Макс знал, что Борман прав, и поднялся.

— Спасибо, господин профессор. Я по-прежнему не знаю,