Мёртвый крик - Арно Штробель

Были и у его родителей. Отец уже несколько лет как умер. Умер, пока сын сидел в тюрьме. А мать… ну, она, мягко говоря, та ещё особа. Без умолку твердила, как с ней плохо обращаются и до чего же несправедлив мир. Когда коллеги заговорили о её сыне, она сказала, что ей всё равно — пусть хоть сдохнет в тюрьме. Она даже не знала, что Нойман уже больше года как на свободе. Братьев и сестёр у него больше нет. Была сестра, но, по словам этой любящей женщины, она сперва всякой дрянью вышибла себе мозги, а потом и жизнь. Думаю, от неё мы уже ничего не узнаем — ничего такого, что могло бы нам помочь.

— Спасибо… А ты как?

Бёмер выдохнул в трубку; это прозвучало как короткий порыв ветра.

— Не очень. Тяжело. И меня это ужасно злит, потому что всё это чудовищно несправедливо. Она была такой… светлой. Никому не сделала ничего плохого. И умерла только потому, что тогда случайно оказалась рядом, когда этого ублюдка взяли.

Но это не было случайностью, — подумал Макс.

Она оказалась там потому, что когда-то решила стать полицейской и бороться с такими психопатами. И должна была понимать, что вместе с этим навлечёт на себя и их ненависть. Это тоже часть профессии следователя. Он и сам теперь ощущал это на себе со всей силой. И ещё — с горечью добавил он про себя — то, что даже бывшие коллеги внезапно открыли на него охоту.

Вслух он сказал только:

— Понимаю.

— Знаю. Ладно, до связи.

— До связи.

Макс поднялся, пошёл в ванную и встал под душ.

Полчаса спустя он стоял у окна и смотрел наружу, не замечая ничего из того, что происходило за стеклом.

Мысли снова и снова возвращались к Пальцеру и к тому, что о нём говорил Нойман. Внутреннее чувство подсказывало Максу: Бургхард ему не лгал, а слова Ноймана были частью той изощрённой игры, которую он вёл. По крайней мере в том, что касалось Пальцера, Максу было более или менее ясно, что творится у Ноймана в голове.

С одной стороны, Нойман хотел, чтобы Макс поговорил с Пальцером и выяснил, как тот к нему относится. Почему это было для него так важно, Макс не знал. Возможно, от этого даже зависело, должен ли он на самом деле убить Пальцера.

Но одновременно Нойман подтачивал любое доверие, какое Макс ещё мог испытывать к коллеге, утверждая, будто тот его обманывает. Вероятно, он хотел не дать им объединиться против него. Может быть, Пальцер знал о Ноймане что-то такое, что помогло бы Максу найти и самого Ноймана, и Кирстен? Не потому ли этот ублюдок так старательно добивался, чтобы Макс перестал ему верить?

Или всё было иначе — и Пальцер действительно солгал ему по какой-то причине?

Наверняка Макс узнает это только тогда, когда Бёмер добудет из материалов дела показания Пальцера с процесса.

До тех пор с Пальцером придётся держаться настороже.

Было уже чуть больше восьми. От одной мысли, что Нойман мог обнаружить разговор Кирстен с ним, у Макса по спине пробежал ледяной холод. Кто знает, что придёт в голову этому психопату в качестве наказания.

Но если Нойман и правда что-то заметил, разве он не позвонит? Разве не получит удовольствия, дав Максу понять, что именно собирается сделать с Кирстен? Оставалось только ждать следующего звонка Ноймана. Тогда станет ясно больше.

Макс решил, что уже достаточно поздно, и набрал номер Пальцера.

Ждать пришлось недолго.

— Доброе утро, это Макс.

— Привет. Хорошо, что ты позвонил. Я тут ещё кое-что вспомнил.

Макс насторожился.

Неужели сейчас и случится то, чему Нойман, возможно, пытался помешать? Неужели я узнаю что-то важное об этом подонке?

— Да? Что именно?

— У Алекса тогда здесь, в Кёльне, была девушка. Недолго, но, похоже, он был к ней очень привязан.

— Да? Я этого не знал.

— Хм… но вы ведь тоже время от времени ходили выпить после работы. Странно, что он тебе о ней ничего не рассказывал.

— До личных разговоров дело не доходило. Рядом всегда были другие коллеги. Может, иначе я бы раньше заметил, что с ним что-то неладно.

— Как бы то ни было, когда она его бросила, ему пришлось несладко. Это было незадолго до того, как он окончательно слетел с катушек.

— Хм… — Макс помолчал. — Не знаю, поможет ли мне это на самом деле.

— Возможно, поможет, если я скажу тебе, что, пока сидел в тюрьме, он регулярно с ней переписывался.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам мне сказал, когда позвонил после освобождения.

А это значит, что сказанное может быть правдой. Но с тем же успехом — и плодом фантазии Пальцера.

— Это уже интереснее. Ты знаешь, где она живёт?

— Пока нет. Но я знаю её имя и работаю в полиции. Это можно выяснить. Дай мне полчаса, хорошо?

— Спасибо.

Не прошло и двадцати минут, как Пальцер перезвонил.

— У меня есть адрес. Есть чем записать?

Макс записал улицу и номер дома в кёльнском районе Мариенбург на блокноте с логотипом отеля.

— Теперь её зовут Патриция Келлер. Во времена Алекса она ещё была Циммерман. Восемь лет назад вышла замуж, а полтора года назад развелась.

— Незадолго до того, как Нойман вышел из тюрьмы.

— Может, это связано, а может, просто совпадение. Во всяком случае, живёт она, похоже, неплохо. Не каждый может позволить себе жить в Мариенбурге.

— Понятно. Я к ней съезжу. Ты был с ней тогда знаком?

— Да, но только шапочно. Он как-то раз привёл её с собой. Весь вечер она почти не разговаривала. Казалось, он действует ей на нервы. Это было незадолго до их разрыва. Возможно, у них уже тогда всё шло не лучшим образом. Но, как я уже сказал, это лишь мимолётное впечатление. К тому же, когда рядом был Алекс, вставить слово было вообще непросто. Ты это наверняка и сам помнишь.

Макс хорошо помнил экстравертную, временами грубоватую манеру Ноймана. Он подумал о следующем звонке — в час.

— Может, снова встретимся? Только уже не в пиццерии. Там слишком много коллег, и кто-нибудь из них к этому времени наверняка уже видел мою фотографию в ориентировке.

— Верно. Я подберу другое место и пришлю тебе адрес по СМС. До встречи.

Макс убрал телефон и ещё