Мёртвый крик - Арно Штробель

раз прокрутил разговор в голове. С одной стороны, он не мог представить, что Пальцер действительно ему лжёт. С другой — его только что кольнуло странное чувство: какая-то мысль вспыхнула в одном из дальних уголков сознания так стремительно, что он не успел за неё ухватиться, хотя инстинктивно чувствовал: она важна.

Макс надеялся, что Бёмер скоро добудет показания Пальцера с процесса.

Тогда он будет точно знать, чего ждать от Бургхарда.

Он сунул руку под матрас, достал табельное оружие и заткнул его сзади за пояс брюк. От кобуры отказался: при некоторых движениях её могли заметить, а привлекать к себе чьё бы то ни было внимание ему сейчас совсем не хотелось.

Напоследок он ещё раз взглянул на листок с адресом Патриции Келлер, убрал его в карман и вышел из номера.

Неужели теперь он наконец продвинется хоть на шаг?

Он отчаянно на это надеялся, потому что до того момента, когда Нойман потребует от него совершить убийство, оставалось, вероятно, уже совсем немного.

Время уходило.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

 

ГЛАВА 18

 

Патриция Келлер была примерно ровесницей Макса — на голову ниже, поджарая и спортивная. Каштановые волосы, стянутые в строгий пучок, ещё резче подчёркивали узкое лицо. Когда она открыла дверь квартиры на первом этаже и сухо обронила «Да?», Макс заставил себя улыбнуться.

— Доброе утро. Меня зовут Клаус, я старый друг Алекса Ноймана и разыскиваю его. Недавно узнал, что его выпустили, — но адреса нигде найти не могу.

Она смерила его взглядом с головы до ног — словно по фигуре и одежде можно было определить, действительно ли он из друзей Александра Ноймана.

— Значит, старый друг.

— Да. Насколько мне известно, всё время, пока он сидел, вы поддерживали с ним связь. Может быть, подскажете, где его искать?

Она скрестила руки на груди.

— Давайте начистоту. Вы ведь тоже из полиции, верно? Думаете, если назовётесь другом, я скажу вам больше, чем вашим коллегам?

Макс мысленно обозвал себя дураком: ему даже в голову не пришло, что Бёмер с остальными давно вышли на Патрицию Келлер. И, разумеется, успели её допросить.

«Скажи я ей правду — может, и появился бы шанс. Но именно этого я и не могу. Если она ещё связана с этим мерзавцем и расскажет о моём визите, для Кирстен последствия будут чудовищными».

— Нет, я не полицейский. Но… почему вы спрашиваете? У него снова неприятности?

Она пропустила вопрос мимо ушей.

— Откуда у вас мой адрес?

— Это было несложно. Алекс когда-то о вас рассказывал. Я запомнил имя, навёл справки. Узнать, что вы вышли замуж, развелись и живёте теперь здесь, оказалось делом нехитрым. Послушайте, я не знаю, что нужно от него полиции, но мне кажется, Алексу сейчас необходим друг. Я просто хочу его увидеть.

— Меня это не интересует. С этим извращенцем у меня больше нет ничего общего.

— О… а я думал, вы с ним по-прежнему близки. Вы ведь столько лет переписывались.

Циничная усмешка прорезала морщинами её гладкий лоб.

— Переписывались? Он бомбардировал меня идиотскими признаниями в любви и нытьём, что больше не выдержит. Что все к нему так жестоки. Ну ещё бы: если ты сначала убиваешь женщину, а потом её насилуешь, окружающие, как правило, не приходят в восторг. По крайней мере, те, у кого с головой более-менее в порядке. Этому животному я не ответила ни разу. Первые письма ещё пробегала глазами, прежде чем выбросить, — их можно было бы печатать в учебниках по психиатрии. А последние годы его писанина отправлялась в мусорное ведро нераспечатанной.

— И ни одного письма не сохранилось?

— Я же сказала: они отправились туда, где им и место. А теперь извините, у меня есть дела поважнее, чем целое утро рассуждать об Александре Ноймане. — Имя она буквально выплюнула.

— Один последний вопрос, прошу вас!

Она закатила глаза и упёрла руки в бока.

— Ну что ещё?

— Почему вы тогда расстались?

Она какое-то время молча его разглядывала — будто прикидывая, в своём ли он уме, чтобы задавать подобные вопросы.

— Я уже сказала: он извращенец и подонок. Сначала скрывал, но довольно быстро начал требовать в постели сначала странного, а потом и омерзительного. — Голос её стал тише, в нём прорезалась беззащитность. — Извращённого… настолько бесчеловечного, что я даже описать не смогу.

Краткий миг уязвимости тут же оборвался — она снова распрямилась.

— Достаточно?

«Нет», — хотелось ответить Максу, но он понимал: больше ничего не услышит. И только кивнул:

— Да, благодарю.

— Тогда удачи в поисках этого чокнутого ублюдка. Надеюсь, он навсегда сядет за решётку или попадёт в дурдом. По мне, пусть хоть сдохнет.

С этими словами она отвернулась, оставив Макса у порога.

Какое-то время он смотрел на захлопнувшуюся дверь, потом развернулся, прошёл коротким коридором к распахнутой парадной и вышел на улицу. Мысли его кружили вокруг сказанного Патрицией Келлер. И вокруг того, как она это произнесла.

Сделав несколько шагов, он опустился, погружённый в раздумья, на невысокую каменную ограду, отделявшую узкий ухоженный палисадник от тротуара. Опустил голову, закрыл глаза — и ни на мгновение не подумал о том, что его могут видеть.

«Ты трус, изуродованный каким-то страшным детским потрясением. Скорее всего — побоями. По крайней мере, на это указывает твоя оргия с мёртвой проституткой. Тебе кажется, что все тебя предали; ты до кончиков волос пропитан жгучей ненавистью.

Есть женщина, которая хотя бы какое-то время была к тебе расположена. Ты пишешь ей регулярно — об унижениях и боли, что выпали на твою долю за решёткой. Эти письма для тебя — разговоры с терпеливой слушательницей: она не переспрашивает и не возражает. Хотя — или именно потому — ответа ты не получаешь. Ни единой просьбы перестать. И это тебя ободряет.

Потом тебя выпускают. Идти некуда. Возможно, у тебя нет никого, кроме матери. Но к ней ты не вернёшься: если в детстве она обращалась с тобой так дурно, значит, ты её ненавидишь. К кому же ты пойдёшь, прежде чем уйти на дно и осуществить план, над которым, должно быть, бьёшься уже годы?

Ты знаешь, что сам при этом погибнешь, и тебе всё равно. Но прежде ты хочешь ещё раз встретиться лицом к лицу с тем, кто тебя не отверг. Кто принимал каждое твоё письмо».

Макс открыл глаза и