Пазори - Валерий Сергеевич Горшков

– Послушайте, к сожалению, связь тут не ловит, – сказал Еля. – Попросите Нойко о помощи, может, не откажет.

Судя по ответу Конюковой, она тоже так и не научилась отличать братьев.

– Да этот-то пёс? – нахмурился рабочий, яростно щёлкнув пластинами чёток друг об друга. – Ща, конечно.

Он встал и пошёл к группе других рабочих за соседним столиком.

– Здорово, мужики, братку моего не видал кто? – спросил он.

Я поглядел на своих коллег и подумал, не рассказать ли им о том, что для людей там, на большой земле, все они пропали без вести? Сомневался, что они мне поверят. Без доказательств скорее сочли бы поехавшим.

– Константин, вам кажется, он и правда уехал отсюда? – спросила Еля. – Или пропал, как другие?

Я был уверен, что одного из братьев забрала тундра, однако предпочёл пока не говорить об этом. Мне следовало накопить побольше информации о происходящем и собрать доказательства. А пока правильнее было бы успокоить команду.

– Вчера ночью я видел снегоход, – соврал я. – Он выезжал из деревни.

– Как по мне, эти Одинаковые оба немного того, – сказал Григорян, крутанув большим пальцем у виска. – С капающим «крантиком».

– Почему это? – спросил я, отпив немного уже остывшего чая.

– Да выдумщики они, – ответил Артур. – Про дырку от гайки он наверняка нафантазировал после того, как вчера отковыряли скелет с похожей травмой.

Я было взял брусок белой пастилы, положил в рот боком, зажал зубами, утопил их в сладкой мякоти, но остановился. Убрал лакомство в сторону. Меня посетила параноическая догадка, которая бы вряд ли понравилась всем нам.

– Подождите, там точно семь тел, не восемь? – спросил я.

– Константин, их однозначно семь, – ответила Конюкова. – Это на что-то влияет?

– Да нет, – ответил я.

Хотя сам считал, что ещё как влияет. У одного европеоида внутри черепа оказалась аналогичная моей костная опухоль. У второго – травма головы, повторяющая полученную одним из братьев. Словно там и впрямь лежали наши собственные останки. Только нас в команде было восемь, а тел – семь.

– Все мужчины? – спросил я.

– Из троих, что пока отчистили от мерзлоты, – да, – ответил Григорян.

На столе лежал прямоугольник пастилы с отпечатком моего прикуса. Его вид вызвал смехотворную идею, отказаться от которой всё равно было трудно. Я взглянул на отстранённого Рюмина. Он так и не притронулся к еде. Продолжал зачёрпывать кашу ложкой и сбрасывать обратно в тарелку, производя премерзкое чваканье.

– Вячеслав, вы это будете? – спросил я, указывая на его кусочек пастилы.

Этнограф покачал головой. Я забрал его сладость, вместе со своей аккуратно завернул в салфетку и положил в карман толстовки.

Покончив с едой, мы выбрались наружу. Громада комплекса «Арктика» закрывала собой большую часть неба, чернея впереди беззвёздным пятном. Когда мы вошли внутрь, Еля сразу же отправилась исследовать мамонтёнка в биологическую лабораторию. Слава и Артур вместе со мной спустились к в раскоп.

В моё отсутствие коллеги сумели освободить от ледяного плена три тела, включая моего европеоида с саркомой. Все были облачены в традиционную ненецкую одежду. От неё осталось немного – клочок тут, лоскут там, пучок ниток здесь. Кое-где на выцветшей серо-коричневой ткани угадывались геометрические черты традиционных ненецких орнаментов.

Ближайший к спуску-лестнице сапиенс распластался на боку, широко расставив ноги и заведя одну руку назад, а вторую, согнутую в локте, приподняв перед собой. Он словно бежал. Видимых переломов у него при беглом осмотре заметить не удалось.

Следующий скелет также лежал на боку, но голову держал вполоборота. Его поза немного отличалась – одна нога была согнута в колене, а руки приблизились к туловищу, точно он собирался поменять их положения. Погибший продолжал движения предыдущего скелета. С правой стороны в точке соединения височной и теменной костей у него на черепе действительно было затянувшееся костной тканью повреждение в форме шестигранной гайки. Склонившись, я присмотрелся к форме головы. Угадывались признаки как европеоида, так и монголоида. Он явно обладал характерным для евроазиатской большой расы носом, но его скулы были уплощены, а клыковые ямки – сглажены, как у представителя азиатско-американской большой расы. Это был метис. А ведь наши близнецы – тоже.

Вернувшись к первому сапиенсу, я изучил кости лицевого отдела и подметил, что ширина его челюсти была похожа на характерную для Греции и Малой Азии. Сам человек имел рост ниже среднего.

– Какой у вас рост, Артур? – спросил я, взглянув на него.

– Сто шестьдесят шесть, – ответил он. – А что такое?

Пока Григорян говорил, я вгляделся в подбородок, пытаясь визуализировать его челюсть.

– Что, испачкался? – спросил он и протёр губы. – Нормально?

– Это можно отсюда достать, не повредив? – избавил меня от ответа подошедший Рюмин.

Он держал в руках кусок льда с вмороженным в него фрагментом одежды. На торчащем снаружи уголке ткани едва проглядывался бледный узор в виде каких-то ромбиков и идущих к ним волнистых линий.

– Не видел такого орнамента, – заинтересовался Артур.

– Это варк' ня' – «пасть медведя», – пояснил Рюмин. – Считается, наделяет владельца мощью, силой и бесстрашием.

– Постараемся сохранить, – сказал Григорян.

Они пошли в камеральную лабораторию извлекать, изучать и упаковывать находки. Я направился к европеоиду с костным формированием в черепе. Дождавшись, когда останусь один, сбросил перчатки, расстегнул куртку. Достал из кармана салфетку и развернул.

Пастилу с оттиском своих зубов отложил в сторону, а ту, что забрал у этнографа, осторожно поднёс к верхней челюсти скелета. Замер на секунду.

– Господи, ну и чем я занимаюсь? – проговорил я и скривился в ответ на зарождающееся внутреннее волнение.

Сбить его не удалось. Несмотря на попытку мыслить рассудительно, древняя жажда потустороннего толкала вперёд. Уже не сопротивляясь ей, упёр сладость в зубы древнего человека и с усилием утопил их в ней. Также бережно начал снимать пастилу, опасаясь, что в ней могут остаться резцы европеоида.

Ничего необычного отпечаток челюсти погибшего сорок с лишним тысяч лет назад мне не явил. Зубы как зубы. Однако стоило поднести к свежему образцу второй, как мои руки дрогнули. Лакомства выпали и скользнули по льду в разные стороны. Подобрал их и положил рядом на ладонь. Уже было невозможно разобрать, где чей слепок – они оказались идентичными.

От останков на льду отбросило. Желудок сжался, выгоняя наружу недавнюю трапезу. Длительное время не дававшая о себе знать опухоль запульсировала. Окружение завертелось перед глазами. Ни думать, ни воспринимать происходящее я уже не мог. Заплетающиеся ноги сами понесли меня наружу – подальше от проклятой груды костей, от буровой, от необъяснимого. Вдохнул полной грудью. Вращение замедлилось, однако жар в затылке лишь распалялся.

Словно пьяный, перелез через указывающие путь верёвки,