Пазори - Валерий Сергеевич Горшков

пробрёл между домами с обратной стороны от их лицевых фасадов в сторону выхода из Тамбея. В голове клокотали обрывки мыслей, выводов и планов. Я отказывался верить, что исследую собственные останки, и в то же время не мог объяснить, возможно ли настолько редкое совпадение, как идентичность прикуса у двух людей из разных эпох. Хотел верить именно в стечение случайностей, однако испробовавшее мистического сознание требовало ещё.

Сами собой появлялись предположения о том, что там, под буром «Арктики» в раскопе лежал не только я, но и остальные члены моей команды. Хотя нас было восемь, а тел – семь. Спасся кто-то один. Но кто и от чего? И как можно было погибнуть более чем за сорок тысяч лет до своего рождения?

Каскад сверхъестественных допущений оборвался разноцветными вспышками за углом. Сперва подумал, что это вновь засиял харп, однако синие с красными пульсации света шли с земли. Остановившись за узлом связи, скрытно выглянул на главную улицу.

Полицейский «Трэкол» со сверкающими проблесковыми маячками и бортовым номером «585» стоял на дороге посреди Тамбея, а прямо перед ним, уперев руки в бока, возвышался Нойко, не позволяя проехать дальше. Двое полицейских топтались у открытых дверей автомобиля.

– Нам нужен Константин Папочка! – перекрикивая рёв мотора, сказал полицейский. – Поступил сигнал, что он прячется тут.

– Он в розыске! – добавил водитель.

– Как вы сказали? – переспросил Нойко, делая вид, что не расслышал.

Всё ведь он слышал. Притворялся, и это было видно со стороны. Слишком плохо ему удался этот блеф.

Вездеход заглох. Полицейские захлопнули двери и шагнули вперёд, держа руки на поясах.

– Константин Спиридонович Папочка, – повторил моё имя водитель.

– Нет у нас тут таких, – сказал инженер.

– Как это нет, сволочь? – пробубнил я себе под нос.

Уже было начал выбираться из своего укрытия навстречу прибывшим спасителям, как вдруг кто-то потянул меня за воротник. Разворачиваясь, боковым зрением увидел крохотное тело в традиционной ненецкой одежде. Уже ожидал увидеть ту девочку из обморочного видения после падения с обрыва, но за спиной оказалось пусто.

С главной улицы раздались выстрелы. Я рухнул вниз. Угодил голыми ладонями в снег, проломил ими ледяную корку и поцарапал кожу. Рядом пролетела и зашипела в снегу дымящаяся пороховыми газами гильза. От едкой вони заслезились глаза. Отполз, пытаясь собственным криком заглушить чужие стоны и хрипы.

Оглядевшись, увидел вдали за «Арктикой» стоянку кочевников, у края которой стоял человек. В темноте на фоне снега был виден только его силуэт, держащий возвышающийся над ним хорей для погона оленей.

Неизвестный поднял руку и приветственно помахал. Затем опустил её и замер. Я неуверенно повторил его жест. Тогда некто с шестом поманил меня к себе. В этот момент общество оленеводов для меня показалось настоящим избавлением от опасности. Даже задумался уйти из Тамбея вместе с ними. Вопрос был только в том, как скоро они собирались менять становье. Могло сложиться, что в этой безумной и почти всегда безлюдной деревне долго я бы протянуть не смог.

Увязая в снегу, черпая его ботинками, понёсся к кочевникам. Уже на подходе к становищу почувствовал запах недавнего костра. Чуть позже к нему присоединился олений душок. Животные, похоже, тоже почувствовали меня и начали фыркать паром, заволновавшись внутри загона между нартами. Проходивший мимо мужчина в возрасте остановился и принялся их успокаивать. Залаяли стоявшие до этого неподвижно и глядевшие в мою сторону собаки.

Вокруг четырёх чумов стояло бессчётное количество гружёных и пустых нарт, несколько снегоходов. Чуть поодаль чадил трубой балок. За ним тарахтел масляными выхлопами бензиновый генератор. Всюду сновали люди, смеялись, о чём-то говорили. Но, увидев меня, как-то постепенно смолкли и разбрелись по жилищам.

На улице остались только я с погонщиком, что звал меня. Мне стало неловко из-за своего непрошенного появления, однако уходить сразу я не стал. Ощущение, что от общения с оленеводами я мог получить какую-то пользу, только окрепло.

– Здравствуйте, – поприветствовал незнакомца я. – Меня зовут Константин. Разрешите мне погреться? Уже совсем не чувствую рук и ног.

В ответ немногословный мужчина в малице и кисах указал рукой на дымящееся кострище с тлеющими углями. Рядом с ним лежала оленья шкура. Он подошёл к очагу, поднял из кучи разноразмерных деревяшек одну и принялся с помощью хара срезать с него тончайшую стружку. Куски дерева собирались в завитки.

– Может лучше в чум пригласите? – спросил я. – Ну или в балок… Где вы гостей принимаете?

Ответа не последовало. Натесав достаточно деревянных лент, скрутившихся в бутоны розочек, кочевник забросил их в угли. Дерево занялось огнём. Сверху отправились мелкие щепки. Затем пошли более крупные фрагменты древесины. Полыхнуло жаром, и кровь сразу побежала по организму. Он отозвался дрожью, требовал ещё. Наконец, я сел на шкуру. Начал греться.

Откуда-то появилась женщина с термосом. Его мутное содержимое отправилось в котелок, который открыл мужчина. Поставили греться над огнём, подвесив на палку между двумя другими, вбитыми в землю.

– Что это? – спросил я. – Еда?

Хозяин молча присел напротив и начал неподвижно глядеть на меня сквозь огонь.

– Зачем вы меня позвали?

Он жестом дал мне понять, что пока не пришло время разговоров, и уставился на котёл. Я последовал его примеру. Тот был весь чёрный от копоти, со следами подтёков. Крышка почему-то осталась чистая, блестящая. Спустя какое-то время из-под неё сначала заструился, а затем забил плотный пар. Запахло бульоном. Рот сразу заполнился слюной, а живот неприлично громко заурчал. Только в этот момент я осознал, насколько сильно проголодался.

Капли побежали по чёрным бокам котелка и зашипели в огне. Кочевник снял крышку. Женщина принесла поварёшку. На её одежде я заметил вышитый орнамент «лисий локоть», который мне уже был знаком. Рисунок на поясе мужчины я видел впервые – какие-то ни то плотно расставленные ромбики, ни то поваленные квадратики.

Горячий бульон переместился в плошки, одну из которых вместе с ложкой вручили мне. Вторую принял молчун. Он уставился на меня, а я – на него, ожидая, когда тот начнёт есть. Похоже, пока угощение было слишком горячим. Однако, когда оно немного остыло, он всё ещё не ел – наблюдал за мной. В бульоне дразняще покачивались несколько крупных кусков тёмной оленины. Дышать дурманящим ароматом становилось уже невыносимо, а дожидаться, когда еда остынет окончательно – глупо. Отбросив приличия, я отправил в рот ложку и обомлел. Казалось, ничего вкуснее в жизни я ещё не пробовал. Сразу после меня начал есть и хозяин.

Порции опустели стремительно. Меня попросили встать. Сразу после этого ждущая рядом женщина достала из наплечной сумки бутылку с водой,