Живая мертвая девочка - Элизабет Скотт

Тут он улыбается мне, глядя прямо в глаза. И я вспоминаю, как нашли первую Алису — мёртвую, в реке.

Её родители умерли вскоре после похорон. Неудачное ограбление. Из вещей ничего не взяли, но на их телах осталось множество колотых ран, а сам их дом сожгли. Грабитель ушёл с пустыми руками. В статье, которую он заставил меня прочитать, было написано: «ТРАГИЧНЫЙ ФИНАЛ ГРУСТНОЙ ИСТОРИИ».

Грабителя так и не нашли.

Пять лет я оставалась хорошей, чтобы они могли жить. Пять лет я очень старалась, чтобы он не сел в машину и не поехал на Дейзи-Лэйн.

— Отвези меня домой, — однажды сказала я ему.

А он ответил:

— На самом деле, ты не хочешь, чтобы я это сделал. Ты никогда этого не захочешь.

51

— РЭЙ, — говорю я, — Рэй… Рэй, пожалуйста, не надо. Клянусь, я думала, она будет там. Я не врала когда говорила, что она там будет. Джейк сказал, что она придёт пораньше, а сам просто забыл про экскурсию. Я бы не стала тебе врать, я бы никогда так не сделала. Я же была там с тобой — зачем мне было туда идти, если бы я врала? Я должна была сказать тебе про полицейскую, но я не хотела, чтобы ты волновался…

Рука в моих волосах, а потом нож у горла.

— Ты не хотела, чтобы я волновался? Представляешь, она спросила, знаю ли я тебя! Как она вообще могла такое предположить?

Весь мой мир — это его сверкающие глаза.

Его тихий голос:

— Насколько тупым ты меня считаешь?

Нож. Острое давление на кожу.

— Нет, Рэй, нет, пожалуйста, нет. Я ей ничего не говорила. Она дала мне сэндвич, ты же знаешь, какие эти копы — они вечно задают вопросы. Она думает, что у меня дома нет, может, решила, что я сбежала, а ты меня приютил…

БОЛЬ. Горячая, алая. Горло.

— Потому что ты действительно обо мне заботишься, Рэй, правда заботишься. И она, наверное, это почувствовала. Она видела, что ты надежный и можешь позаботиться о подростке. Она хотела, чтобы ты понял, что ты ей понравился. Ты всем нравишься. А когда я пошла к Джейку, то…

Он вонзает нож мне в плечо. Я кричу.

Тишина. А потом я раскачиваюсь туда-сюда и никакими словами не описать происходящее. Я думала, что живые мёртвые девочки не чувствуют боли, думала, что меня уже полностью выскоблили, но нет. Я всё ещё чувствую.

— Рэй, пожалуйста, Рэй, я люблю тебя… Он приведёт её в парк сегодня вечером. Аннабель будет там сегодня. Я сказала ему (не произноси его имя, не произноси, из-за этого плечо кричит, кровь пульсирует в нём в ритме сердца: тук-боль-тук-боль), что встречусь с ним. Он её ненавидит и хочет, чтобы она исчезла. Я знаю, он придёт. Она тоже будет там. Мы сможем её забрать…

Стук в дверь.

— Заткнись, — шипит Рэй, хватая меня за челюсть и сильно сжимая. Все слова, которые я хотела сказать, мой план, мой дурацкий план, который я забыла, а потом вспомнила, и еда, которую я съела, и деньги, которые всё ещё в кармане — всё это он выдавливает из меня.

Комната кружится. Мир кажется очень далёким.

— Да, — слышу я голос Рэя. Я прислонена к стене, держусь слева, словно половая метёлка. Я вижу рукоятку ножа. Кровь везде — ярко-красная, размазана по всей футболке, следы на полу. — Да, это была моя дочь. Она строгала салат и порезалась. Нет, я уже вызвал Скорую, но вы же знаете, какие сейчас пробки, поэтому лучше сам отвезу её в больницу. Спасибо.

БОЛЬ.Нож на полу. Я вижу его — он уже не во мне. Но пальцы Рэя тут как тут, они впиваются в меня, ставят прямо.

— Заткнись и надень это, — говорит он, сунув мне свою старую футболку — ту, в которой он чинит грузовик. Она пахнет им и машиной. Потом он подхватывает коробку под мышку, и мы спускаемся по лестнице, садимся в грузовик и выезжаем на дорогу. Уехали.

До шоссе от нашей квартиры ровно 2,3 мили. Рэй сказал мне это, когда мы сюда только въехали и велел запомнить. Всего 2,3 мили — и он окажется на дороге, которая ведёт прямо к 623 на Дейзи-Лэйн.

— Во сколько мальчишка приведёт Аннабель? — спрашивает он.

— Когда она вернётся после экскурсии, — выдыхаю я, глядя, как приближается указательный знак. Всё ближе и ближе. — В шесть. Он сказал — в шесть.

Рэй поворачивает руль и указатель в сторону шоссе остаётся позади.

52

Он перевязывает мое плечо, по шву разорвав одну из своих старых футболок.

— Чтобы сделать так, нужно быть сильным. Ты знала об этом? Я очень сильный.

Я знаю, Рэй. Ты был сильнее меня, когда я пошла за тобой на парковку. Ты сильнее меня и сейчас.

— Аннабель с тобой будет лучше, — говорю я. — Она будет в безопасности, не то, что сейчас.

— Болит? — спрашивает он, касаясь моего плеча, и когда я киваю — потому что да, больно, и потому что знаю перечень его вопросов наизусть — он вздыхает и говорит: — Ладно. Прости, но ты… Ты сильно меня разочаровала, Алиса. Придется тебе заслужить мое прощение. Займешься этим, когда мы все вместе уедем в пустыню. Договорились?

Он врёт. Рэй врёт всем — на работе, в церкви, когда ты смотришь на него на улице и видишь перед собой просто обычного мужчину. Но мне он не врёт. Я видела его нутро, потому что я произошла от него. Он создал меня, а теперь разговаривает со мной так, как разговаривает с ними. Со всеми остальными.

— Пожалуйста, — молю я, потому что знаю: он врёт, никакого договора между нами нет, есть только его желания и они должны выполняться — без торга, без вопросов. А он улыбается мне своей настоящей улыбкой — полной боли, зубов и понимания. Мы подъезжаем к торговому центру, который построили, а он возьми да и умри: повсюду пустые отделы и только один грустный супермаркет в самом конце здания.

— Приступай прямо сейчас, — говорит он и прижимает моё лицо к своему паху. Сильно впивается пальцами в моё плечо.

Я ненавижу его. Мысль приходит вместе с вспышкой боли и пульсирует во мне, настойчиво привлекая к себе внимание. Ненавижу его, ненавижу, ненавижу.

Я и забыла уже, как это больно — чувствовать.

53

«КТО ТЫ?» — это было