Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова

началось. По моим расчетам, они выехали из Тусона по шоссе номер десять. Затем, через несколько километров, пробили колесо. Заправка, вероятно, находится в нескольких десятках миль от гостиницы, позади нее должен быть перекресток, на котором Фрэнки свернул с намеченного пути в Калифорнию и двинулся вглубь штата – где позже под светом ледяной хвостатой звезды убил свою спутницу.

Раньше я понимала это лишь разумом, но никак не могла прочувствовать, каково это: встретить самого себя, своего дикого злого двойника, и пустить его за руль. Теперь я смотрела на себя, сидящую на пассажирском сиденье, уронив голову на колени, пока мой собственный доппельгангер – моя другая темная сущность – напряженно всматривался в пыльную даль шоссе затянутыми белой пеленой глазами.

Есть вещи, которые просто должны случиться. Эта дорога и пепельно-серая даль впереди – то, что я всегда ощущала у себя внутри. Сейчас я просто жила этот момент, не думая…

Я выехала на трассу, вдоль которой раскинулись пустоши и песчаные холмы, подсвеченные тусклым светом низких небес. Мимо меня пронеслась вереница фур, переговаривающихся друг с другом низким тревожным пением гудков. Я включила поворотник и съехала вправо, туда, где через несколько сотен миль открывается блеклое плоское тело Невады.

Заправка встретила меня переливающимися огнями неонового знака, венчающего толстую алюминиевую мачту. Я свернула на площадку перед киоском и вышла из машины. Ветер на мгновение стих; хлопок двери, кажется, разнесся на километры вокруг, будто круги на воде, и вернулся тугим гулким эхом, отскочив от холмов, поросших низкорослым пепельно-серым кустарником. Пока все сходилось. Справа – парковка, здесь Фрэнки менял колесо, пряча лицо в вороте футболки, чтобы не дышать песчаной бурей. Иззи пошла внутрь, умыться и купить сигарет в дорогу…

Ветер трепал страницы книги Фрэнсиса, которую я держала в руках, – с мягким шелестом, похожим на звук колес, проезжающих по мокрому асфальту. Я посмотрела поверх верхушек холмов на фото, походивших на задник из дешевой пьесы, – нарисованные кактусы, расставленные на равном расстоянии друг от друга, кое-как подсвеченный горизонт.

Дочитав, я подняла глаза от страницы. Белая дверь посредине, витрина, сквозь которую виднелись стойка кассира, и холодильник с газировкой. Подоконник, порожек, козырек, косая тень, бегущая поперек шершавого асфальта, почти намертво стертые стрелки, указывающие направление движения. К горлу подступил комок, я почувствовала нервный трепет – с таким, наверное, первые исследователи заходили в гробницу Тутанхамона.

Опустив взгляд, я позволила глазам скользнуть по следующей строке.

«Пустыня – это смерть. Так говорят те, кто никогда не отдавал ей себя, как это делаем мы. Но если бы я решил свести счеты с жизнью – я выбрал бы ее не задумываясь».

Что-то было не так. Я поморгала, заново перечитала слова, пока их смысл не проступил в голове, как свет неонового знака в наплывающих сумерках. Я обошла киоск, но не обнаружила ничего, кроме холмов и облаков, цепляющихся за их сонные пологие верхушки. Никакой пустыни. Здесь холмы. Я пролистала книгу до конца, до вкладки с фотографиями, и поискала нужную. На ней камера смотрит вниз. Фрэнки сидит на полу, вытянув ноги, обутые в убитые «конверсы». Глаза его щурятся от солнца и пыльного ветра. На стене, позади его головы, – логотип заправки: огромная красная буква «А». Кирпичная кладка, покрашенная синей эмалью. Подойдя к киоску, я опустилась на корточки и прикоснулась к стене слева от дверей. Холодный шершавый бетон пощекотал кончики пальцев. Снимок сделали не здесь. Но, возможно, старик за прилавком подскажет мне, куда двигаться дальше. Я подошла ближе. Он вперился в меня побелевшими от катаракты зрачками.

– Простите, поблизости есть еще заправочные станции? – спросила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– А чем эта не угодила? – отозвался старик.

– Ничем. Просто я ищу другую, конкретную.

– По этому шоссе еще миль на сто ни одной нет, только так и держимся на плаву. А какая вам нужна?

– Старая, кирпичная. Вот, смотрите.

Я сразу одернула себя: вдруг он был слепым, но старик выхватил книгу с портретом Фрэнсиса из моих рук и поднес к глазам.

– Подлая морда, – заключил он.

– Что? – Я слегка оторопела.

– У парня. Знаю я таких, вечно используют хорошеньких наивных женщин. Вы его ищете?

– Нет.

– Его не искать – от него бежать надо.

– Я и бегу, – вздохнула я.

– Вот и умница. И будь осторожна здесь одна с калифорнийскими номерами. – В голосе старика сквозило искреннее участие.

– Почему? – Мои брови поползли вверх.

– Потому что в Аризоне у всех в машине есть ружье. А ты, белая девочка на маленькой машине, – мишень для каждого.

– Но почему вы думаете, что у меня нет ружья?

– Потому что ты голосовала за Хиллари. – Он кивнул в сторону машины, припаркованной возле входа. Мой собеседник точно не слепой.

Я вышла за дверь, стараясь не придавать значения его словам, однако пустыня – это не то место, где легко забыть о плохом. Стикер «Голосуй за Хиллари» я все-таки решила оторвать.

«Где-то я просчиталась, что-то не учла, – размышляла я, выезжая на трассу и разворачиваясь в обратную сторону. – Отсюда ведет одна дорога – та, по которой приехали и они, и я. Дальше она разветвляется на две, один луч идет в Феникс и Неваду, другой – в Калифорнию. Непонятно, где я ошиблась. И куда идти дальше, тоже непонятно. Если не вперед, то, значит, остается вернуться назад. Нет, не домой. Пока еще не домой. Я дам себе время до конца текущего дня – разобраться в том, где находится та чертова заправка. Если не найду ее, то…» Об этом даже думать не хотелось. И я взяла курс на Тусон.

Оставив машину на одной из боковых улочек, я отправилась бродить по городу с книгой в руке. Фрэнсис описывает книжный магазин с порнографическими романами по девяносто девять центов за штуку – вдруг там кто-то вспомнит о парочке туристов, которые увековечили этот город в романе? Я нашла улицу с магазинами и двинулась вдоль нее в поисках книжного, попутно рассматривая свое отражение. Неожиданно в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Гамлета: «Ты в порядке?» Я оставила его без ответа, потому что сказать было нечего.

Наконец мне попался книжный. Я дернула за ручку, но дверь оказалась запертой, окна магазина закрывали газеты трехлетней давности – ловить нечего. Однако в соседней витрине мне почудилось движение. Прижавшись лицом к стеклу, я уловила внутри, в темной глубине лавки, явное шевеление и постучала.

Через пару секунд из сумрака показалась фигура необъятного мужчины в ковбойской шляпе и жилете. Он присмотрелся ко мне, растянув указательными пальцами уголки глаз, чтобы навести резкость. Я представилась потенциальным клиентом. Он нехотя подошел, задвижка щелкнула, и мужчина приоткрыл дверь на ширину своего лица.

– Я закрываю в четыре, – проворчал он.

Я вежливо улыбнулась.

– Сейчас три пятьдесят две.

– Правда? – Он нахмурился и бросил взгляд на стену над кассой – там висела по меньшей мере пара дюжин часов, показывающих разное время. Испустив глубокий вздох, мужчина впустил меня внутрь.

– Я по одному важному вопросу.

– Что за вопрос?

Я старалась двигаться аккуратно, чтобы не задеть ничего из расставленного по всем поверхностям хлама.

– Скажите, книжный по соседству давно закрылся?

– Года два как. А что? – Хозяин лавки недовольно прищурился.

– Я ищу владельца. Или кого-то, кто работал там двадцать лет назад.

Мой собеседник разразился зычным хохотом.

– Хорошо, я поняла. А может, вы видели этого человека? Вот этого, с фотографии на обороте обложки.

Он посмотрел на портрет внимательно, потом перевел свои маленькие хитрые глазки на меня.

– Ты покупать что-нибудь будешь? – спросил он наконец и облизнулся.

– Я только спросить зашла. Простите. Мне нужна помощь.

– Помощь? – Он снова прыснул от смеха. – Девочка, тебе известно, что такое капитализм? Ничего не бывает просто так.

У меня вырвался вздох. Мне хотелось расфигачить все к чертям в этой лавке старьевщика. Но я приказала себе быть вежливой и спокойной.

– Ладно, поняла… – Я запустила руку в карман в поисках налички. – Что есть за пятерку?

Лицо мужчины расплылось в омерзительной усмешке.

– Ничего. Цены начинаются с десятки.

– Это грабеж.

– Дело твое.

– Хорошо. – Я раскрыла кошелек и выгребла