Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова

Старьевщик удалился за угол и вернулся с картонной коробкой. Заглянув в нее, я перебрала пальцами брелоки с кактусами, открывашки, маленьких куколок в гавайских соломенных юбках, которые качают головами на приборной панели.

– Это все? Больше ничего нет? – Мне пришлось снова бороться с припадком ярости.

– Не нравится?

– Нет, это все хлам. Простите.

– А что ты хотела бы?

– Что-то полезное. Не знаю. Что-то, что потом пригодится, а не просто магнит с американским флагом. Например, вот это.

– Ну нет. Это ценная вещь. Минимум пятнадцать.

«Дыши, – напоминала я себе, – дыши и улыбайся».

– Как насчет десятки и пяти звездочек в Гугле с отличной рекомендацией вашего заведения? А то сейчас, как я вижу, там написано, что вашей лавочки следует избегать, потому что – цитирую: «Жадный ворчливый дед ничего не знает об обслуживании клиентов». Между прочим, целых шестеро пользователей посчитали этот отзыв полезным…

– Черт с тобой. Только скажи, зачем тебе нож? Тем более такой. Это же бабочка, с ним надо уметь обращаться.

Я широко улыбнулась в ответ и потянулась к рукоятке ножа.

– Я белая девушка на маленькой машине с калифорнийскими номерами. Путешествую одна. Надо продолжать?

– Как тебя вообще сюда занесло? – спросил он уже чуть более участливо.

– Я веду расследование. Может, вы слышали о каких-то нераскрытых преступлениях двадцатилетней давности? Тело в пустыне?

Он снова нахмурился. Часы за его спиной нестройным хором начали бить, куковать и кукарекать четыре часа дня.

– Тела в пустыне каждый день находят. А меня дома ждет стейк. У тебя есть право на один вопрос. Задавай и проваливай.

Зажав в руке холодную металлическую рукоятку, я прикинула свои опции.

– Я уже задала его. Вы знаете этого человека? Фрэнсис Харт, известный писатель. Он однажды заходил в магазин по соседству.

– Впервые вижу.

– Вы уверены?

– Еще один вопрос – еще десятка. Минимум.

– Хорошо. – Я протянула смятую купюру.

Он взял ее из моих рук и вопросительно посмотрел на меня. Я показала то место в книге, где Фрэнсис описывает свою первую встречу с Джеймсом, – перекресток дорог, на котором он встретил дьявола.

– Вот. Прочтите это. Вы знаете, где это находится?

– Сама читай. – Он прыснул со смеху. – Я без очков.

– «Я приложил руку к глазам и вгляделся в пыльную даль, где мигала красными крыльями неоновая буква „А“», – начала я.

– Какая чушь. Кто это написал?

– Фрэнсис Харт. Вам говорит о чем-то это описание?

– Абсолютно ни о чем.

Я заглянула ему в лицо. Он не врал. Он был противным и скользким хапугой, но если бы знал, где это место, то обязательно сказал бы мне, хотя бы для того, чтобы выжать еще денег.

– Жаль. Спасибо. До свидания.

– Погоди, – окликнул он, когда я была уже в дверях. – В этой твоей книжке… Он говорит о неоновом знаке. Тут недалеко есть место – что-то вроде музея старых неоновых вывесок. Или свалки. Они могут тебе подсказать.

– Как мне его найти?

– Это еще десятка.

– Простите, у меня больше нет денег. – Это было почти правдой. – Но я могу продать вам отличный нож. Здесь опасно путешествовать без оружия.

Он засмеялся.

– Ох, ну что же мне с тобой делать? Есть карта штата? – Я протянула ему телефон.

Фыркнув, он на мгновение исчез за прилавком, а потом вернулся с видавшим виды бумажным атласом дорог.

– Тебе нужно вниз, – сказал он, ткнув огрызком карандаша в середину пожелтевшей страницы. – Вот сюда, к границе. Но только никуда не сворачивай, поняла? Там по-настоящему опасно. И твой игрушечный нож не поможет.

Я выехала из Тусона и свернула в сторону точки на карте, которую старьевщик нарисовал огрызком карандаша. Песок из желтого постепенно стал белым, кусты сменились высокими пыльными кактусами с проеденными насквозь дырами.

То и дело мне попадались голубые и лиловые неоновые кресты и призывы покаяться разной степени устрашения. Вдоль дороги замелькали знаки: «Не путешествуйте в одиночку», «Не берите попутчиков», «В случае подозрительной активности звоните 911», перемежающиеся с памятниками жертвам дорожных аварий, которых здесь было на удивление много – в сравнении с Калифорнией. Впрочем, дорога из Тусона – не более чем долгая вспышка в моей голове. То и дело навстречу попадались патрули, но меня ни разу не остановили, лишь провожали долгими недоуменными взглядами.

По металлическому брюху низкого автомобиля барабанили осколки булыжников. Я ползла со скоростью километров тридцать от силы, боясь пробить колесо и встретить настоящего дьявола, о котором предупреждали все эти знаки у дороги.

Наконец на горизонте показалась какая-то точка – красная, совсем как отметка в атласе автодорог Америки, лежащем на моих коленях. Она росла с каждым преодоленным метром, и вскоре в ее очертаниях я угадала мачту с неоновой русалкой на вершине. Русалка указывала рукой направо. Я снова свернула. Машинально мои пальцы нащупали в кармане прохладную гладкую рукоятку ножа.

День уже клонился к закату, сквозь открытые окна в салон влетал холодный ветер с запахом земли и сухой травы; поросшая серо-зеленым колючим кустарником равнина шелестела и шептала на разные голоса. Вниз по склонам холмов пунцовыми волнами стекало закатное солнце. Вдалеке над землей закручивалось маленькое торнадо. Господи, как меня занесло сюда?

Я подъехала к высокому забору. Остановившись возле ворот, вышла из машины и осторожно ступила на битое стекло и черепки посуды. Дверцу я оставила открытой – на всякий случай, не желая даже думать, на какой. Ворота были не заперты, и я просунула голову внутрь. Там, в стремительно густеющем сумраке, я смогла различить бесформенные кучи мусора, сваленные по периметру; тропы между ними образовали подобие лабиринта, центр которого терялся где-то в глубине. Я шагнула на территорию – под ногами захрустело стекло. Сделала еще несколько шагов вперед.

– Эй, здесь есть кто-нибудь? – Прислушалась: кругом тихо, только поскрипывал на ветру одинокий флагшток. – Я зашла внутрь. Пожалуйста, не стреляйте! Ворота открыты.

Снова тишина. Наконец мои глаза привыкли к сумраку, и я смогла разобрать: то, что показалось мне мусором, – на самом деле разложенные вдоль вбитых в землю паллет неоновые знаки разных размеров и возрастов. Некоторые из них буквально осыпа́лись под ноги, а другие выглядели почти новенькими. Каждый сопровождала табличка с указанием времени, места и года, когда экспонат попал в коллекцию. Мотели, закусочные, казино, заправки – все было перемешано. Пытаясь разобраться в этом хаосе, я продвигалась все дальше и дальше внутрь лабиринта. Но меня одолевало странное ощущение, что, несмотря на пустую парковку и тишину, я здесь не одна.

Я ускорила шаг. Так, это «Дэйри Квин»[12]. О, вот какая-то буква «А». Нет, она без крыльев… Я медленно ступала по битому стеклу. Аптека. Хард-рок-кафе «Феникс», еще один мотель и еще. Машинное масло…

Вдруг сзади раздался шорох.

Я резко обернулась – в противоположном конце прохода, откуда я только что пришла, что-то мелькнуло. Я замерла, зажав в кармане нож. Попятившись, наткнулась на стеклянную трубку и чуть не упала. Она со звоном рассыпалась под моими ногами. Я побежала. Но чертова тропинка заканчивалась маленькой площадкой в центре, единственный вход здесь – это выход, и я услышала, как оттуда ко мне приближались чьи-то торопливые шаги. Повинуясь необъяснимому инстинкту, я достала из кармана нож. В этот момент из прохода показалась темная фигура. Я хотела крикнуть: «Стойте на месте, не подходите ко мне, я вооружена». Но в это мгновение кто-то повернул рубильник, и все вокруг меня вмиг ожило, вспыхнуло салатовым, голубым и малиновым. Контуры предметов слились, поплыли, и я зажмурилась, как в детстве: если я тебя не вижу, то и ты меня не видишь.

Когда я открыла глаза, передо мной стоял старик в синей униформе. Он что-то сказал, но из-за оглушительно грохочущего в моих ушах сердца я ничего не услышала. Он повторил медленно и раздельно, и я сумела прочесть по его губам: «Что вы здесь делаете? Парк открывается в семь».

Я рассмеялась – громко, заливисто, как сумасшедшая. Старик смотрел на меня с беспокойством, теребя рацию, прицепленную к широкому ремню его комбинезона вместе со связкой ключей и пистолетом в потертой черной кобуре.