Где мы, там ад - Фрэнсис Кель

– Убийство осуждается. – Мефис заметно оживился. – Но смотря чьё это убийство. Карр зарезал Каммерера и вместо электрического стула отсидел два года в исправительном учреждении. Выводы делай сам.

– Человек не сядет на электрический стул, если подвергался многолетнему преследованию. У Карра убийство второй степени, – отметил Ирвин. – Он защищался. И у него были высококлассные юристы.

– Это всё детали.

– Детали важны.

– Детали замыливают глаз. Они как раз и помогают перейти от «немыслимо» до «нормы».

Ирвин неодобрительно покачал головой. Я уже думал, что разговор пришёл к логичному завершению, можно уходить, а в моём случае – бежать со всех ног в ближайшие кусты. Тяжёлый комок то застревал в горле, то отпускал, и я не знал, чего ждать от собственного организма.

– Мы фальшивое поколение, и вся наша реальность сильно переоценена, – раскинув руки, заявил Мефис.

– Спокойная и размеренная жизнь переоценена, – сказал Ирвин.

– Сон переоценён, – мрачно добавил я. – Еда, к слову, тоже.

Противный комок вновь подкатил к самому горлу. Я ощущал тяжесть на языке.

– Тогда что не переоценено? – тихо спросил я.

– Уродство, – с готовностью ответил Мефис. – Я бы сказал, что оно недооценено. Все эти шрамы, порезы, рубцы и кровоподтёки, синяки и шишки. Уродство безгранично, в то время как красота ограничена.

– Я бы с радостью наделил уродством пару тупоголовых хоккеистов, – задумчиво бросил Ирвин, заглядывая в окна паба.

– Что тебя останавливает? – улыбнулся Мефис.

– Меня останавливают запреты, – проворчал Ирвин.

Он выбросил окурок и раздавил его отполированным носком ботинка.

– Меня привлекают запреты, – признался Мефис. – А тебя, Марло?

– А меня… – еле сдерживая позыв, ответил я. – Меня сейчас стошнит.

Через секунду всё, что я так усердно пытался удержать в желудке, вырвалось наружу, заставляя меня скорчиться в три погибели прямо у паба.

– Так про переоценённую еду – это ты буквально, – непринуждённо проговорил Мефис, мягко хлопнув меня по спине.

– М-да, – сухо заключил Ирвин. – Сегодня лучше без сидра.

Глава 12. «Бежавший прочь от высшего суда!»

Утро воскресенья я мог бы провести в привычном для себя формате: например, запершись в комнате, просидеть весь день в темноте, а может, прогуляться на берегу Кентерберийского озера или даже, в очередной раз уйдя в свои мысли, потеряв счёт времени, застрять на пять часов в местной библиотеке. Но здравый смысл взял верх, и потому, хоть мне всё ещё было паршиво, я решил навестить профессора Кэмпбелла и порадовать его своим запоздалым эссе.

Кабинет находился на втором этаже в восточном крыле Башни Айвори[22]. Неизвестно, кто додумался до подобного названия: одинокое трёхэтажное здание, расположенное на территории Колледжа свободных искусств, совсем не походило на башню. В выходные профессор Кэмпбелл приходил сюда только для того, чтобы забрать работы должников. На факультете американской литературы было чёткое расписание: в последнее воскресенье месяца студент мог сдать всего одну работу. Копить долги – дело привычное, но с таким порядком – невыгодное.

Поднимаясь по лестнице, я, к своему удивлению, увидел в дверном проёме человека, которого меньше всего ожидал здесь найти. Это был Инграм. Встретить его у кабинета преподавателя американской литературы было для меня как встретить Санту в День всех влюблённых.

Инграм с утра явно был не в лучшем расположении духа – впрочем, как и я, чего уж тут таить. Он с раздражением посмотрел в мою сторону.

– Ты тот самый фрик с вечеринки, – вдруг осенило его.

Я сбавил темп. Уже ничего не спасло бы меня от неминуемого диалога. Поднявшись по ступенькам, я направился вперёд. Инграм с ухмылкой возвышался надо мной, будто гигантский бронзовый монумент. Только он открыл рот для очередного банального оскорбления, как внезапно из-за его спины появилась Линор.

– Марло? – удивилась она и, ударив Инграма в бок, бросилась меня защищать: – Он не фрик. Не называй его так.

– Понял я, понял, – поспешно заверил Инграм, пытаясь уклониться от её толчков. С их разницей в росте это выглядело довольно комично.

– Марло, прости, – прощебетала она, – это Инграм, мой двоюродный брат.

«Двоюродный брат».

Ещё один дерьмовый двоюродный братец, но, пожалуйста, пусть до Эдмунда ему будет далеко.

– Мы уже знакомы, – сухо бросил парень.

– Когда вы успели?

– Столкнулись с ним на вечеринке.

– Что?! – искренне удивилась Линор. – Марло, я и подумать не могла, что ты посещаешь вечеринки.

– Я тоже, – нехотя ответил я. – Попал туда против своей воли.

– По тебе видно, что вечеринки это не твоё, – усмехнулся Инграм.

Будь мне хоть немного интересно, что думает Инграм, я бы спросил, а что тогда, по его мнению, моё. Может, убийства? Это как раз по моей части. К счастью, я был обделён подобным любопытством.

Линор подошла ближе ко мне.

– Он иногда ведёт себя как придурок, но Инграм не всегда такой, – проникновенно произнесла она, встав между нами.

– Когда это я был придурком?! – возмутился братец за её спиной.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Линор, игнорируя его.

– Принёс эссе по творчеству Фроста, – признался я.

– О, хорошо. Я сдала на прошлой неделе.

– Я задолжал.

– Так ты не фрик, ты ботаник, – со знанием дела влез Инграм, за что получил от Линор молниеносный смачный удар в бок.

Я попытался найти тонкую, едва уловимую связь между тем, что у меня были долги по учёбе, и навязанным ярлыком «ботаник». Инграм явно плохо понимал смысл данного понятия.

– Прекращай нести чушь, – между тем потребовала Линор.

– Ты можешь перестать меня бить? У меня вечно синяки после тебя.

– Перестану, когда ты начнёшь думать, прежде чем говорить.

Я без особой заинтересованности наблюдал за ними в надежде, что скоро они закончат препираться и пропустят меня к преподавательскому столу.

Линор, словно почувствовав моё нарастающее раздражение, обратилась к двоюродному брату:

– Можешь оставить нас? Нам надо поговорить.

Инграм демонстративно поднял руки на уровень груди, будто сдаваясь.

– Пожалуйста, – отходя, с издёвкой проговорил он, –