Где мы, там ад - Фрэнсис Кель

Лёгкой походкой он зашагал вперёд по дорожке. Я же подошёл и украдкой заглянул в мусорный бак. На трёх листках из пяти, повёрнутых буквами вверх, было написано имя Инграма.

Мефис цинично преподнёс мне иллюзию выбора.

Глава 13. «И небо обрекло его на гибель»

Кровь была повсюду.

Она стекала по бортикам ванны, омывала с головы до ног, заливая глаза, попадая в рот и нос. Захлёбываясь истошным кашлем, я резко сел и попытался выплюнуть багровые сгустки. Готов был поклясться, что сквозь нарастающий звон в ушах я слышал где-то вдалеке волчьи завывания и человеческие крики. Судорожно протерев глаза, я наконец-то очнулся. Ни единого постороннего звука, только привычный шум воды и тихий монотонный гул вентиляции над головой.

Никаких тебе волков и людей.

– Чёрт!

Замерев на мгновение, я перевёл дыхание в попытке хоть немного успокоиться. Это была не кровь. Я сидел в ванне, полной остывшей воды. Заглянув за бортик, я увидел, что весь кафельный пол залит. По коже бежали мурашки – я продрог до костей. Вытащив пробку, я слил воду и включил на всю мощь горячую. Холод отзывался в теле противной дрожью, пришлось стиснуть зубы, чтобы они не начали неконтролируемо стучать.

– Не кровь, – лихорадочно шептал я, не узнавая свой хриплый голос.

– Всё верно, Марло. Это не кровь, – подтвердил Эдмунд, стоя у двери.

Я вздрогнул, услышав его голос. Секунду назад его там не было.

Он был одет в синий костюм, поверх которого накинул тёмное длинное пальто. На руках – чёрные перчатки, как у Мефиса. Эдмунд присел рядом с бортиком и положил тяжёлую ладонь мне на затылок.

– Ты мне не рад?

Вывернувшись из-под его руки, я молча уткнулся взглядом в залитый водой кафельный пол. Там валялись мои мокрые потёртые джинсы, толстовка с эмблемой университета и скомканное нижнее бельё. Дверь в комнату была открыта, а на пороге лежал сброшенный плащ. Похоже, залезал в ванну я в спешке, будто за мной кто-то гнался.

– Невежливо молчать, когда с тобой говорят, маленький ублюдок!

Это уже был не двоюродный брат. Так меня называл только дядя Ричард.

– Прости, – тут же виновато сказал Эдмунд, положив ладонь мне на плечо. – Он иногда прорывается. Ты ведь это понимаешь?

Я стряхнул его руку, взял пробку – тонкая тусклая цепочка тихо звякнула – и вставил в сливное отверстие; ванна начала наполняться почти обжигающей водой.

– Не хочу с тобой говорить, – наконец ответил я и, прикрыв глаза, откинулся спиной на бортик ванны. Напор горячей воды медленно помогал согреться.

– Почему? – грустно спросил Эдмунд. – Разве мы не чудесно ладили?

– Нет, – твёрдо проговорил я, не открывая глаз, словно надеясь, что если не буду видеть Эдмунда, он исчезнет. – Ты издевался надо мной.

– Как это грубо звучит, Марло. Разве это честно? – Судя по голосу, он наклонился ближе. – Ты меня раньше ни в чём не обвинял, а теперь говоришь такие вещи. Я и обидеться могу.

«Тебя не существует. Это лишь моё больное воображение», – твердил я про себя.

– А вот это уже действительно обидно, – начал закипать Эдмунд. – Я такой же реальный, как и ты.

«Тебя не существует».

«Тебя…»

– Заткнись! – взревел Эдмунд.

Я открыл глаза. Он поднялся – теперь его пальто было мокрым, с подола шумно стекала вода, будто он только что вылез из бассейна. Нависнув надо мной, он закричал:

– Маленький ублюдок!

Я закрыл уши руками и зажмурился, но всё равно слышал, как Эдмунд в ярости разносил всё вокруг. Что-то тяжёлое упало сверху. Послышался звон разбитого стекла. Я старался сфокусироваться на дыхании: глубоко вдыхал через нос и медленно выдыхал через рот.

Когда всё затихло, я поднял голову. Тяжело дыша, Эдмунд стоял в дверях ванной и вытирал липкий от пота лоб; мои мокрые вещи он расшвырял по углам, с верхних полок сбил домашнюю аптечку, зубную щётку с пастой, принадлежности для бритья и жидкое мыло. На полу среди осколков лежало треснутое квадратное зеркало.

Горячая вода заполнила ванну наполовину. Мне казалось, что я горю в адском котле. Остановив воду, я устало выдохнул.

– Пусть ты и убил меня, но здесь… – Эдмунд подошёл ближе – осколки под подошвами его ботинок противно хрустнули, и он грубо ткнул пальцем мне в лоб, отчего я слегка поморщился. – Здесь я всё ещё существую. Мы живём в твоём маленьком семейном склепе, Марло. Мы всегда в твоей голове.

Я обнял колени – совсем как в детстве, в подвале, стараясь спрятаться, стать меньше, незаметнее, а он продолжал:

– Ты от нас никуда не денешься!..

– Эдмунд, – тихо позвал я и, когда он замолчал, равнодушно отчеканил: – Ты всё равно мёртв. Хватит драматизировать.

На это Эдмунд ничего не ответил. Он растерянно посмотрел на меня, выругался и, будто плача, закрыл лицо руками. В моём семейном склепе стало слишком многолюдно и шумно.

Мне было восемнадцать, когда поздней ночью посреди осеннего семестра я вернулся в Детройт-Лейкс, город в Миннесоте. Никого из прислуги дома уже не было. Садовник Рикардо обычно приходил два раза в неделю, но в этом месяце он взял отпуск за свой счёт и уехал в Мексику навестить родных. Элоиза, новенькая домработница и по совместительству личный повар дяди, приходила в шесть утра и уходила в семь вечера, так что к моему приезду в доме остались только дядя и двоюродный брат.

За день до поездки я предупредил профессора Кэмпбелла, что очень плохо себя чувствую и не смогу присутствовать на его лекциях. На всякий случай я также связался с деканом факультета, чтобы сообщить о проблемах со здоровьем.

Дядя Ричард был взбешён моим внезапным визитом, но благоразумно отложил разбирательство на утро. Приняв таблетки, он отправился спать. Поднимался по лестнице дядя тяжело и мучительно долго. Я молча смотрел ему вслед, осознавая, что вижу его таким в последний раз.

Оставшись с Эдмундом наедине, я знал,