Ангельская мельница - Андреас Грубер

Прежде чем следователь криминальной полиции успел что-то сказать, Хогарт кивнул на служебные машины.

— Что здесь делают сотрудники УК-Запад?

Наверняка они были на ногах с самого раннего утра.

— А ты что здесь делаешь? — Айхингер стянул латексные перчатки и сунул их в карман брюк.

— Мы гуляем.

— Ты меня за идиота держишь? — голос Айхингера хрипло скрипнул. — Либо ты имеешь какое-то отношение к тому, что здесь произошло… — он кивнул в сторону входа в здание, — …либо шныряешь тут из-за пожара в больничной кассе.

Если бы всё было так просто, подумал Хогарт.

— Что произошло? — спросил он.

Айхингер не ответил. Щёлкнул пальцами, и к нему тут же подбежали двое полицейских.

— Это доктор Курт Хогарт.

Один из людей в форме положил Курту руку на плечо.

— Пройдёмте, пожалуйста.

Курта повели к нескольким машинам, стоявшим поодаль, вне пределов слышимости.

Сердце Хогарта забилось чаще.

— Что это значит? — запротестовал он. — У вас же уже есть его показания.

Айхингер шагнул ближе и упёр указательный палец Хогарту в грудь. Давление у Хогарта мгновенно подскочило. Он терпеть не мог, когда его трогали таким образом, но по взгляду Айхингера понял: сейчас лучше молчать.

— Вы оба влипли по самые уши, — прошептал Айхингер. — В отделе со вчерашнего дня пытаются до тебя дозвониться. Ты наводил справки в «Телекоме» о звонках Островски в ночь убийства.

Он придвинулся ещё ближе, и голос его стал тише.

— Ты навещал в больнице Эдди Зайдля, этого чокнутого архивариуса, и выдавал себя за полицейского — всё как у настоящего профессионала, в латексных перчатках. Ты понимаешь, что мешаешь действующему расследованию? Уже за одно это можно на год загреметь за решётку.

— Да брось, я…

— Речь здесь не о каком-то жалком пожаре в больничной кассе, а об убийстве, — перебил его Айхингер. — Это дело уголовной полиции, а ты гражданское лицо.

Хогарт посмотрел на брата. Багровое лицо Курта было таким, словно полицейский только что зачитал ему его права. В следующее мгновение Курта грубо затолкали на заднее сиденье полицейской машины.

Хогарт успел заметить, как брат посмотрел на него — растерянно, с немой просьбой о помощи. Потом дверь захлопнулась.

— Куда вы его везёте?

— На пикник. А ты как думаешь? — Айхингер даже не обернулся, когда машина завелась и тронулась с места.

— Курт не имеет никакого отношения к убийству Островски.

— А Джек-потрошитель — к убийствам шлюх.

Айхингер повёл головой, разминая шею; в позвонках хрустнуло. Звук был нездоровый.

— Мы его проверили. Его номер действительно семь раз значился в мобильнике Островски и трижды — на дисплее определителя его домашнего телефона.

— Ну и что? Он знал Островски.

— Дерьмо собачье! Может, это он убил Островски и Дорнауэра.

У Хогарта пересохло во рту.

— Дорнауэра убили?

— Я что, по-испански говорю? Как ты думаешь, зачем мы здесь?

— Курт не имеет к этому никакого отношения. Это смешно!

— Чушь! — рявкнул Айхингер. — Его отпечатки — на дверной ручке Островски и на окнах с задней стороны виллы. Его следы — в цветниках Островски. Длина обуви и каблука, ширина подошвы, рисунок протектора — всё совпадает с ботинками, в которых он был вчера. Соседи даже видели, как он в субботу слонялся вокруг дома.

— Но убийство произошло в пятницу вечером.

— А где его алиби на ночь убийства?

— Он…

Хогарт задумался.

— Тот же человек, который убил Островски, ударил и здесь. Иначе этим местом преступления занимался бы не ты, а КК-Ост.

Айхингер зевнул в кулак.

— Ловко сопоставил, Шерлок.

— Но Курт не мог убить Дорнауэра. Вы вчера его допрашивали, потом он был у меня, затем в своём кабинете и дома.

— А в пятницу вечером?

Хогарт умолк: только сейчас до него дошло, что Дорнауэра убили в ту же ночь, что и Островски.

— Но он мой брат! Я…

— Каин и Авель тоже были братьями, — перебил Айхингер.

Он помолчал, потом сунул в рот жвачку.

— Хог, ты знаешь, я тебя не особенно жалую, но всё равно дам добрый совет. Твой брат увяз в этом деле, и если ты его покрываешь, он утянет тебя за собой. Подумай сам: он таскается за тобой как репей. Тебе не приходило в голову, что он тебя использует? Если что-то знаешь — выкладывай.

Хогарт глубоко вдохнул.

— Островски звонил Курту незадолго до смерти.

— Мы знаем.

— Но кое-чего вы не знаете…

Хогарт рассказал о сообщении на автоответчике, о видеокассете, которую Курт во что бы то ни стало должен был найти, о том, где она была спрятана, как он её обнаружил и что на ней записано.

Глаза Айхингера на мгновение расширились.

— Ты совсем спятил? Ты был на месте преступления и скрыл вещественное доказательство! Теперь ты тоже под подозрением в убийстве.

— Чёрт возьми, прекрати! Ты же меня знаешь.

— Вот именно! Что на плёнке?

— Некая профессор Линда Боман, — ответил Хогарт. — Она знала Дорнауэра. Видео снято в этой клинике. После аварии в 1988 году она парализована ниже пояса. Из архива госпиталя кайзерин Елизаветы украли документы за тот же год.

— С помощью Зайдля ты это, значит, ловко раскопал, — заметил Айхингер. — Какое она имеет отношение к Островски?

— Никакого. Она его не знает. Во всяком случае, так утверждает.

— Только не говори, что ты у неё был.

Хогарт не ответил.

— Чёрт, мужик! — Айхингер отвернулся.

— Послушай, — сказал Хогарт. — Вопрос вот в чём: что общего у бывшего примария Елизаветинского госпиталя с терапевтом физиотерапевтического центра? Ответ: у Островски была видеозапись, на которой Дорнауэр запечатлён вместе с Линдой Боман. Связующее звено — 1988 год.

Хогарт кивнул на здание.

— Вероятно, здесь тоже украли документы за тот год.

— Умник. Наши люди как раз прочёсывают архив.

Айхингер сверкнул на него глазами.

— С этого момента держись от дела подальше. Если я сейчас тебя отпущу, а Внутренние узнают, что ты уже успел натворить, они возьмут меня за яйца.

Хогарт промолчал, хотя понимал: «возьмут за яйца» — ещё мягко сказано. Такой промах дал бы Внутренним повод окончательно добить Айхингера, и многие в министерстве внутренних дел не упустили бы эту возможность.

— Я хочу увидеть это видео. И пока этого не