Ангельская мельница - Андреас Грубер

Он быстро поднялся к ней и представился Питером Хогартом.

— Я работаю страховым детективом и экспертом для…

— Вы из страховой?

Из страховой? Хогарт на мгновение растерянно посмотрел на неё. Потом поспешно добавил:

— Сегодня утром мы узнали о смерти доктора Дорнауэра. Мы действуем оперативно. Речь идёт о его страховании жизни.

Очевидно, он замешкался чуть дольше, чем следовало: женщина смерила его недоверчивым взглядом.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение?

— Разумеется.

Он раскрыл бумажник и показал ей детективную лицензию ODV.

Похоже, история её не убедила, хотя эта лицензия — не считая водительских прав и паспорта — была единственным настоящим удостоверением, которое у него имелось.

Она по-прежнему смотрела с сомнением.

— Инспектор предупреждал меня о журналистах, которые могут попытаться проникнуть в клинику.

— Я знаком с инспектором отдела, который ведёт дело. Гарек прав: осторожность никогда не бывает лишней.

Она кивнула на кожаный футляр.

— Никогда не видела таких удостоверений.

— Австрийское объединение детективов.

Улыбаясь, он выудил из отделения бумажника ещё одну визитку, где значился сотрудником страховой компании «Интерунфаль».

Она лишь мельком взглянула на эмблему.

— Насколько мне известно, страховки доктора Дорнауэра оформлены в «Грацер-Вексельзайтиге».

Чёрт! Хогарт кивнул.

— Гражданская ответственность, несчастный случай и инвалидность, — поправил он. — Но страхование жизни он оформил в «Интерунфаль».

Он улыбнулся.

— У них просто условия лучше. «Грацер» тут не выдерживает конкуренции.

Хогарт достал вторую визитку — теперь уже сотрудника «Грацер-Вексельзайтиге».

— Я работаю с обеими компаниями. Мне поручено разобраться в обстоятельствах смерти. На рецепции сказали, что я найду вас здесь. У вас найдётся несколько минут?

Она всё ещё смотрела настороженно, но в конце концов открыла дверь.

— Пойдёмте в мой кабинет.

Даму звали Кармен Шолль. Она была личным секретарём доктора Дорнауэра. Кабинет, куда она привела Хогарта, располагался прямо над архивом.

Пока Кармен Шолль включала кофемашину и готовила две чашки эспрессо, Хогарт сел на диван для посетителей и посмотрел в окно. За деревьями виднелся Дунай; солнечные блики вспыхивали на волнах.

Сама она осталась за письменным столом. Хогарт помешивал кофе — чёрный, без сахара — и говорил что-то о взносах, приближающемся конце квартала, страховой сумме и выгодоприобретателе по полису страхования жизни.

Впрочем, всей этой болтовни, которой он пытался растопить лёд, можно было и не затевать: Кармен Шолль слушала вполуха.

Лишь когда он упомянул, что в связи с убийством доктора Дорнауэра полисы страхования от несчастного случая и по инвалидности утрачивают силу, её щёки порозовели. Хогарт почувствовал: за этой реакцией скрывается нечто большее, чем обычная привязанность секретаря к начальнику.

Он стал расспрашивать её о докторе Дорнауэре. Сначала она отвечала нерешительно, но постепенно заговорила свободнее. Она знала, что в пятницу после обеда врач ещё работал в кабинете: он хотел посмотреть в архиве некий протокол направления за 1988 год.

Закончив еженедельный журнал, Кармен Шолль около четырёх часов вышла из кабинета и поехала домой.

Когда в понедельник утром она пришла в клинику, машина доктора Дорнауэра уже стояла на парковке. В его кабинете был включён компьютер, мобильный лежал на столе, портфель стоял возле стула, но самого доктора нигде не было.

Ни вахтёр, ни терапевты, пришедшие утром готовить ванны для первых пациентов, не видели, чтобы он входил в здание. Только когда позвонили из криминальной полиции и стали справляться о докторе Дорнауэре, Кармен Шолль насторожилась.

Она узнала, что его жена ещё в воскресенье подала заявление о пропаже: муж не появлялся дома все выходные. Но когда в криминальной полиции услышали, что машина Дорнауэра стоит на территории реабилитационного центра, а личные вещи лежат в кабинете, следователи сочли дело закрытым.

Однако Кармен Шолль не стала звонить жене Дорнауэра, чтобы всё выяснить, как предположил Хогарт, а снова связалась с криминальной полицией. Правда, никто из сотрудников ничего предпринимать не захотел.

Всё изменилось сегодня утром, когда вахтёр обнаружил в отдалённом подвальном крыле, где находились старые ванны, тело физиотерапевта.

— Кроме вахтёра, в подвал почти никто не ходил, — рассказывала она. — Там внизу только бывшие раздевалки и большие цинковые ванны 1850 года для тёплых и серных процедур. До сих пор ужасно воняет серой и торфяной грязью. В одной из этих ванн доктор Дорнауэр плавал лицом вниз, его тело было страшно изуродовано… Больше я ничего не знаю.

Нижняя губа у неё дрожала.

Хотя Хогарт запоминал каждую подробность, он всё равно делал пометки в блокноте. Он знал: собеседники начинают нервничать, если он ничего не записывает.

Затем она рассказала о круге друзей доктора Дорнауэра, о его любви к теннису и гольфу, упомянула его исключительную пунктуальность и то, что за всю врачебную карьеру он не нажил себе ни одного врага.

— Здесь часто делали видеозаписи? — спросил Хогарт.

— Иногда. Чтобы документировать прогресс отдельных пациентов. Но точно я не знаю.

Она смущённо опустила глаза.

— Я работала у доктора всего два года.

То, как она подчёркивала титул Дорнауэра, насторожило Хогарта. Похоже, существовала ещё одна тайна — и она только ждала, когда её раскроют.

Он дал ей немного времени, потом спросил, откуда она знала врача.

— Я познакомилась с доктором на медицинском конгрессе. Тогда я работала ивент-менеджером.

— У вас была связь с доктором Дорнауэром? — прямо спросил он.

Она даже не моргнула. Молча смотрела на чашку кофе, к которой так и не притронулась. Наконец отодвинула её в сторону и положила руки на стол.

— Нет смысла это скрывать. Вы всё равно бы выяснили, правда?

Она коротко взглянула на него.

— Мы стали парой, и он взял меня к себе секретарём. Сначала мы встречались только в рабочее время, никогда по выходным, потому что его жена…

— …не должна была знать об этой связи, — закончил Хогарт.

Он знал такие истории до тошноты, и всё же каждый раз они задевали его за живое.

— Да. Именно так.

Её напряжённые плечи опустились. Он видел, какое облегчение она испытала, произнеся это вслух.

Их взгляды встретились.

— Вы тоже настрадались из-за любви, правда? — спросила она.

А кто не настрадался? Возможно, она увидела в нём родственную душу. Теперь Хогарту стала ясна и другая причина её внезапной откровенности: она боялась, что Дорнауэр указал её выгодоприобретателем по страхованию жизни и из-за выплаты их связь всплывёт наружу.

Он не успел ответить: дверь открылась. Посетитель, однако, остался