Я убиваю убийц - С. Т. Эшман

Я переступила через упавшую ветку и поскользнулась на мокрой грязи, с трудом удержавшись на ногах.

— Осторожнее, — заметил Эмануэль. — А если следующим препятствием окажется какой-нибудь псих с извращениями? Тебе бы стоило позволить мне идти впереди.

— Чтобы поддерживать устоявшееся мнение, что в трудные времена вперёд должен идти мужчина?

— Нет. Потому что я бью сильнее тебя. Без всяких стереотипов.

— Вот именно поэтому ты и будешь полезнее позади. Мужчины обычно там и бывают.

— Боже мой. — Мне даже не пришлось оборачиваться, чтобы увидеть его сияющую ухмылку. — Неужели сама Лиа Нахтнебель пошутила грязно?

Я с лёгким вздохом продолжила идти. К моему удивлению, как и к его, непоколебимая преданность Эмануэля и его заразительный оптимизм иногда действительно пробуждали во мне что-то лёгкое, почти игривое.

— Ты думаешь, смерти Майка Бауэра и Эммы Маузер как-то связаны? — спросил он уже серьёзно.

Вопрос был неожиданно наблюдательным.

— Почему ты так думаешь? — поинтересовалась я.

— Я, конечно, в этом деле новичок, но если бы ты не считала, что то, что ты нашла на фото Эммы, как-то связано с этим местом, мы бы сейчас здесь не были.

Я улыбнулась — и снова поймала себя на том, что делаю это в его присутствии всё чаще.

— Верно подмечено.

Мы прошли ещё минут пять, прежде чем густая лесная чаща расступилась, открывая небольшой просвет. Тучи над головой были густыми и тёмными, так что поляна почти терялась в тени. Лишь когда мы вышли на рельсы, место стало по-настоящему различимым.

— Ищи следы крови, — сказала я, направляя фонарик на ржаво-бурые рельсы и грубый серый щебень вокруг. — Мы должны быть прямо на том месте, где погиб мистер Бауэр.

— Ты же понимаешь, как жутко всё это выглядит, да? — вздохнул Эмануэль, осветив кусты у края деревьев. — Прямо как вступительная сцена в каком-нибудь дешевом хорроре.

Я вела луч вдоль рельсов, переступая через острые камни.

— Чёрт возьми, кажется, я что-то нашёл! — воскликнул он.

Я подбежала к нему. Луч его фонаря высветил тёмно-красное пятно на гравии под рельсами. Контраст между насыщенным цветом и серыми камнями выглядел зловеще, а мрак вокруг лишь усиливал мрачную атмосферу.

— Похоже, это кровь? — спросил Эмануэль, глаза его округлились от тревоги.

— Да, — подтвердила я.

— Господи. — Он шумно вдохнул. — То есть ты думаешь, его убили прямо здесь, где мы стоим?

Я перешла через рельсы, освещая место с разных углов.

— Не могу точно сказать, убили ли его здесь или в другом месте, но тело положили именно сюда. Мёртвым… или, что более вероятно, ещё живым.

Эмануэль поморщился от отвращения:

— Но зачем? Зачем кому-то делать такое? Класть тела на рельсы, чтобы… — его голос затих.

Ветер шевельнул листву тёмного леса вокруг.

— Потому что люди сложны. И часто сломлены. Насилие у кого-то может вызывать эйфорию или временно заглушать внутреннюю боль.

Я прошла немного вдоль внутренней стороны рельсов, собираясь осмотреть внешний край, когда луч фонаря высветил едва заметное изменение цвета на металле. Я замерла — по спине прошёл холодок, а в груди снова закололо от того самого чувства предвкушения.

Я вгляделась.

После стольких лет безрезультатных поисков, бессонных ночей, потраченных на изучение изуродованных тел, оно было передо мной.

Тот же символ, что и на фотографии с телом Эммы Маузер.

Крест примерно двух дюймов высотой с петлёй наверху. Выцарапан прямо в металле рельса, как сердце на дереве.

— Чёрт побери, это тот же странный символ, — прошептал Эмануэль, встав рядом. В его голосе дрожала тревога. — Почему в обоих случаях один и тот же знак вырезан на рельсах?

— Наиболее логичное объяснение — что убийства совершает один и тот же человек. И этот символ — его подпись, — ответила я.

— То есть это не самоубийства… это были настоящие убийства, — прошептал он, потрясённый. — Ты знаешь, что означает этот символ?

Мрак вокруг нас, казалось, сгустился, пока мы осознавали всю зловещую суть происходящего.

На фотографии убийства Маузер символ было трудно разглядеть из-за плохого качества изображения. Но сейчас, с расстояния в несколько дюймов, я не сомневалась.

— Это анх. Древнеегипетский символ жизни или бессмертия.

— Жизнь? Это что, какой-то больной стёб?

— Я не знаю, почему убийца связывает анх со своими жертвами. Символика анха на месте смерти может иметь множество толкований. Но ясно одно... — Я выпрямилась, всё ещё глядя на вырезанный знак. — Тот, кто это делает, не просто жаждет крови. Он хочет рассказать историю. Историю, вероятно, связанную с его прошлым.

— Его? — переспросил Эмануэль.

Я кивнула:

— Не то чтобы женщины не были способны на такие преступления — хотя статистически они реже проявляют насилие, — но перетащить тело на такое расстояние требует колоссальной силы. Я как-то пыталась протащить тело всего на пару метров, и это было изнурительно.

— Очень смешно. Ты как настоящий серийный убийца, да? — хмыкнул он. — Я знал. Слишком уж ты идеальна.

В кроне деревьев с хрустом треснула ветка, и Эмануэль резко обернулся:

— Чёрт. — Его фонарь метнулся в сторону звука. — Ты не думаешь, что тот тип всё ещё где-то тут?

Пока я фотографировала анх, то мельком взглянула в сторону шума, затем снова сосредоточилась на рельсах:

— Маловероятно, но возможно. Не волнуйся. Я не дам ему навредить тебе.

— Разве защищать нас не моя работа?

Он направил яркий луч фонаря прямо мне в лицо. Я даже не моргнула, но недовольно нахмурилась. Он отвёл свет обратно в сторону леса.

— Нам пора, — сказала я.

— Я готов, как скажешь.

Глава семнадцатая

Фары моей машины мигнули, когда я нажала кнопку разблокировки, на мгновение осветив стоянку вспышкой света. Пассажирская дверь оказалась ближе к тропе, по которой мы пришли, так что, пока я обошла к водительской стороне, Эмануэль уже устроился внутри, и за ним щёлкнула дверь.

Я почти села за руль, когда краем глаза заметила, как в зловещей темноте леса скользнула тень. Я вгляделась в чащу, сердце ускорило ритм. Медленно, с предельной осторожностью, моя рука скользнула под куртку и легла на холодную рукоять пистолета.

— Что такое? — спросил Эмануэль с оттенком тревоги в голосе.

Я не ответила, сосредоточив всё внимание на попытке уловить хоть малейшее движение. Казалось, даже ветер замер — ночь повисла в удручающей тишине.

Спустя ещё несколько секунд я нехотя убрала руку с оружия и села в машину.

— Показалось, — тихо сказала я, закрывая за собой дверь с глухим стуком.

— Можем мы уже уехать из этого жуткого места? — спросил Эмануэль.

Я вывела машину со стоянки и выехала на дорогу, сжав руль. Бросив последний взгляд в зеркало заднего вида на тропу, где