Гроб - Арно Штробель

Шкаф.

Эта мысль ударила, как разряд. Она вскочила на ноги, подбежала к шкафу, рывком распахнула глухие дверцы, потом зеркальную — пришлось заставить себя коснуться поверхности с надписью. Пусто. В спальне, по крайней мере, она была одна.

Что теперь? Звонить в полицию?

Они решат, что она окончательно сошла с ума. Упекут в закрытую клинику, накачают таблетками — и она окажется совершенно беззащитной. Нет. Это исключено.

Доктор Ляйенберг. Можно позвонить доктору Ляйенбергу. Он хотя бы немного её знает. Он врач. Психиатр. Врачебная тайна.

Да. Нужен телефон. Один аппарат точно стоит на кухне. А здесь? Она торопливо огляделась — тумбочка, прикроватная полка, — ничего. Опустилась на край кровати: дыхание сбивалось, руки дрожали. Нет телефона — значит, нужно идти на кухню. Прямо сейчас. Немедленно.

Она подошла к двери, взялась за ключ — пальцы не слушались. Сделала ещё шаг и прижалась лбом к деревянной поверхности. Прохладное дерево успокаивало — не только кожу, но, казалось, и мысли: они постепенно выстраивались в ряд, становились чуть ровнее.

Она почти весь день провела дома. Если бы кто-то прятался здесь с дурными намерениями — он давно бы уже действовал. Значит, никого нет. Сейчас я поверну ключ. Пройду на кухню. Возьму телефон и позвоню доктору Ляйенбергу. Всего несколько шагов. Очень просто.

Ева отстранила голову и посмотрела на собственную руку. Открой дверь.

Щелчок замка — дважды — показался ей оглушительным, способным разбудить весь дом. Ручку. Открывай.

Она приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

Пусто.

Сейчас, — скомандовала она себе и распахнула дверь полностью.

Бежала до кухни с бешено колотящимся сердцем. Телефон лежал на столе — но, увидев его, она вспомнила: визитка психиатра в сумочке, а сумочка — на вешалке в прихожей. Значит, снова в коридор. Никого здесь нет. Не выдумывай.

Не отдавая себе отчёта, она начала тихонько мурлыкать — какую-то бессмысленную, сбивчивую мелодию без названия и начала.

Прихожая, сумка, визитка — всё происходило как в замедленном сне, все ощущения были словно ватные, как будто она наблюдала за собой со стороны.

С карточкой доктора Ляйенберга в руке она вернулась на кухню — и мимолётно подумала, что разумнее было бы сразу прихватить телефон. Но нет. Звонить отсюда правильнее. Кухня открытая, просматривается насквозь — здесь не спрячешься.

Через несколько секунд в трубке послышался его голос. Судя по шуму двигателя, он был в машине.

— Да, это я… Ева… Ева Россбах. У меня… у меня здесь кое-что произошло. Кто-то был в доме. Что-то написал на моём зеркале. В спальне.

Мгновение тишины — только далёкий фоновый гул, — потом Ляйенберг спокойно спросил:

— Что именно написано на вашем зеркале?

Она сказала.

— Вы понимаете, что это значит?

— Разве не очевидно? Это про гроб.

— Хм… Вы звонили в полицию?

— Нет. Я… я не могу.

— Почему?

— Потому что тогда придётся рассказать всё. А они сразу упекут меня в клинику.

— Я думаю иначе. Прошу вас, вам необходимо…

— Нет. — Голос у неё надломился. — Вы можете мне помочь? Пожалуйста. Можете… приехать? Прямо сейчас. Пожалуйста.

Короткая пауза.

— Буду у вас примерно через двадцать минут.

— Спасибо, — тихо выдохнула она и положила трубку.

Что-то беспокоило её — что-то, что она забыла. Какая-то мысль, которая никак не могла пробиться сквозь пелену страха.

Вода.

Ванна!

Телефон так и остался у неё в руке — она бежала в ванную комнату. Ванна переполнилась: вода плескалась на кафельный пол, растекалась у порога тёмной лужей. Ева торопливо перекрыла кран, сбегала за тряпками и бросила их на пол, чтобы впитать воду.

Переводя дыхание, она машинально подняла взгляд на полочку под зеркалом. Карандаши для глаз, тушь, флаконы — и помады, выстроившиеся в ряд.

Помады.

Мысль пронзила её — дикая, почти абсурдная, и одновременно такая настойчивая, что отогнать её не было никакой возможности. Ева взяла одну помаду — красную — и вернулась в спальню.

Опустилась на колени перед зеркальной дверцей шкафа, нашла свободное место под чужой надписью, сняла колпачок, выкрутила стержень и принялась выводить те же самые слова — примерно тем же размером.

Закончив, поднялась. Отошла к краю кровати и долго стояла, разглядывая зеркало. Подходила ближе, отступала, смотрела под разными углами.

Наконец убедилась: почерки не совпадали. Ни малейшего сходства с её собственным.

Ева с облегчением положила помаду на тумбочку и без сил опустилась на кровать.

ГЛАВА 27.

Когда Менкхофф и Райтхёфер покидали территорию «Россбах Машиностроение», с набрякшего свинцово-серого неба сыпалась мокрая смесь снега и дождя, устилая асфальт скользкой грязной плёнкой. Мутный дневной свет угасал на глазах, и короткие сумерки поздней осени превращали даже убогую будку вахтёра с её жёлтым электрическим светом в подобие тёплого острова посреди мрачного, промозглого мира. Детективы шли, высоко подняв воротники пальто. У будки Менкхофф остановился и обратился к вахтёру:

— Будьте добры, передайте господину доктору Вибкингу, что мы заглянем в другой раз. По дороге к нему мы случайно встретили его сына и переговорили с ним. К сожалению, сейчас нам необходимо вернуться в управление. Благодарю вас.

Мужчина посмотрел на него с нескрываемым недоумением, однако всё же потянулся к телефонной трубке.

По дороге они перебирали варианты: кто солгал — Оливер Глёкнер или всё-таки Йорг Вибкинг? И мог ли кто-то из них извлечь выгоду из смерти Инге Глёкнер? В конечном счёте ни Райтхёфер, ни Менкхофф на тот момент не считали ни того ни другого по-настоящему подозреваемым.

В управлении Менкхофф прошёл к себе в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Такое случалось редко. Но сейчас ему нужно было побыть одному — без лишних голосов, без чужих взглядов. Он бросил пальто на спинку стула и тяжело опустился в кресло.

Этот младший Вибкинг явно мечтает о должности отца — должности, которую обычным путём ему не видать. Но насколько далеко он готов зайти? И приближает ли его к цели смерть Инге Глёкнер? Вряд ли. А Оливер Глёкнер? Не красавчик ли он без особых талантов, женившийся на состоятельной женщине ради беззаботной жизни? Но имеют ли вообще значение все эти рассуждения? Оба, без сомнения, думают о собственной выгоде и, возможно, способны на убийство ради достижения цели. Но таким способом? Заживо похоронить человека — это не убийство из корысти. Это либо ритуал, либо почерк психопата. И