Гроб - Арно Штробель

Менкхофф вспомнил о списке знакомых Инге Глёкнер. Он встал и направился в кабинет, который Юлия Райтхёфер пока делила с молодым коллегой — скоро она переберётся к нему. Она оторвала взгляд от монитора, когда он вошёл.

— Кто-нибудь уже работает со списком, который составил Глёкнер?

— Да, две группы сейчас на выезде.

— А список друзей и знакомых Мирьям Вальтер у нас есть?

— Думаю, да. Ридель и Боренс были у её родителей.

— Ну и? Уже что-то известно? Есть пересечения?

— Без понятия. Не думаю, что они сегодня ещё появятся в управлении.

Менкхофф бросил взгляд на часы. Половина шестого.

— Да, я тоже так думаю. Ладно, спасибо.

Вернувшись к себе, он откинулся на высокую спинку кресла, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он намеревался думать о деле — но мысли зажили собственной жизнью. Они покинули Вибкинга, Глёкнера и всех остальных, вырвались из Кёльна и в следующее мгновение оказались в Аахене — рядом с маленькой девочкой.

С его маленькой девочкой.

Тоска накрыла его так внезапно и с такой силой, что он невольно застонал. Он наклонился вперёд, опёрся локтями о стол и спрятал лицо в ладонях. Перед внутренним взором возникла Луиза — красивая девочка с рыжеватыми волосами, смотревшая на него сияющими голубыми глазами, точь-в-точь как, должно быть, выглядела его мать в этом возрасте. Он видел её беззаботный смех, слышал звонкий голосок, пока она весело кружилась вокруг него.

Потом картина сменилась: испуганная Луиза, дрожащая, жмущаяся к нему — потому что из-за него ей пришлось пережить страшное. Эта сцена тоже растаяла, уступив место третьей — плачущей Луизе с опущенными плечами, стоящей за руку с матерью; потерянной Луизе, которая бесконечно печально смотрела ему вслед, когда он уезжал из Аахена, увозя свои главные пожитки на заднем сиденье и в багажнике.

Его маленькая Луиза…

Менкхофф опустил руки и потянулся к телефону. Прошло немало времени, прежде чем Тереза сняла трубку.

— Да, Тереза, это я, Бернд. Прости, если помешал, но… можно мне поговорить с Луизой?

— Бернд… Сейчас не очень удобно. Она наверху, в ванной.

— Можно всё-таки? Пожалуйста. Совсем ненадолго. Я так по ней скучаю.

Тереза помолчала секунду, потом ответила:

— Ладно, отнесу ей телефон.

Менкхофф слышал в трубке её шаги — а потом её голос, приглушённый, но отчётливый:

— Бернд, я не хочу, чтобы ты звонил вот так, посреди дня. По крайней мере, сейчас. Она каждый раз после твоих звонков такая грустная.

— Знаю. Это потому, что её папа так далеко. Ей ведь незачем грустить…

— Бернд, не надо, — перебила она. — Сейчас всем будет лучше, если всё останется как есть. Я иду к ней.

Он услышал её шаги, потом — короткую фразу, которую она бросила дочери, и в следующую секунду в трубку ворвался радостный крик.

— Паааапа! — закричала Луиза. — Как здорово, что ты позвонил! Ю-хуу!

— Привет, моя маленькая. Я подумал: дай-ка узнаю, как ты там.

— У меня всё хорошо. Но было бы гораздо лучше, если бы ты был здесь.

— Знаю. Ты мне тоже очень-очень нужна. Но на следующих выходных мы увидимся — уже через два дня. Здорово ведь, правда?

Странное ощущение кольнуло его изнутри, когда он произносил эти слова.

— Да, я так жду! Когда ты приедешь?

— Скорее всего, в субботу утром. Но я ещё поговорю с мамой.

— Вчера я была первой в классе по математике, и фрау Пальцем отпустила меня пораньше — в награду!

— Вот это да! Значит, ты уже считаешь быстрее меня.

— Наверное. Давай устроим соревнование, когда ты меня заберёшь.

— Договорились, мой ангелочек. Я так по тебе соскучился.

— Я тоже. Мама говорит, надо вешать трубку.

— Хорошо. Я тебя очень-очень сильно люблю.

— И я тебя. Покаааа!

— Пока, моя хорошая.

Менкхофф по-прежнему держал трубку в руке и не мог оторвать от неё взгляд — словно это помогало удержать дочь чуть дольше рядом с собой. Он вздрогнул, почувствовав чью-то руку на плече. Райтхёфер стояла позади и смотрела на него с тревогой. Он не слышал ни стука в дверь, ни её шагов.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Да, да… просто задумался.

— О деле?

— Нет… Только что говорил с дочкой по телефону.

Она обошла стол и остановилась напротив.

— О, это же хорошо.

— Нет, Ютта, это совсем не хорошо — видеть свою маленькую дочку раз в две недели и вежливо выпрашивать разрешение позвонить ей, когда вдруг чувствуешь, что больше не выдержишь без неё.

Райтхёфер смущённо замолчала.

— Прости, я не подумала. — Она опустилась на стул напротив его стола. — Бернд, расскажешь мне, что случилось в Аахене? Почему ты больше не с семьёй?

Они смотрели друг другу в глаза долгую секунду, и Менкхофф — сам не понимая почему — вдруг почувствовал: сейчас самое время поговорить. Кроме полицейского психолога в Аахене он никому не рассказывал всю историю целиком. Он кивнул, помолчал немного, собираясь с мыслями, а затем начал говорить — о двух делах, разделённых пятнадцатью годами, оба о пропавших детях; о делах, которые самым решительным образом переломили его жизнь. Рассказал о своём аахенском напарнике Александре Зайферте и о любви к необыкновенной женщине. И рассказал о психиатре по имени Йоахим Лихнер — и о Сущности.

(примечание переводчика: отсылка к роману Арно Штробеля «Сущность». (Das Wesen)

ГЛАВА 28.

Когда раздался звонок доктора Ляйенберга, Ева как раз завершала обход: она с маниакальной тщательностью проверяла каждое окно и каждую дверь на наличие малейших следов взлома.

В тусклом свете уличного фонаря Ляйенберг стоял в сухом полукруге под козырьком крыльца, укрывавшим его от пронизывающего снега с дождем. В его взгляде, устремленном на Еву, читалась неподдельная тревога.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Кто-то проник в мой дом. Кто-то был в моей спальне, — голос Евы дрогнул. — Чувствую я себя не лучшим образом.

Она резко отвернулась и, нервно скрестив руки на груди, словно защищаясь от невидимой угрозы, осталась ждать его в прихожей.

Ляйенберг плотно закрыл за собой входную дверь и стянул темную, блестящую от влаги стеганую куртку. Он не стал вешать ее в общий шкаф, рядом с пальто и плащами Евы, а аккуратно перекинул через