Гроб - Арно Штробель

подставку для зонтов, стоявшую на коврике для ног. Стекла его очков сильно запотели, придавая доктору забавное, но сейчас совершенно неуместное сходство со слепым кротом.

Достав чистый носовой платок, он насухо протер линзы и вновь водрузил очки на переносицу. — Покажете мне послание?

Ева молча кивнула и повела его за собой в спальню. Остановившись перед зеркалом, Ляйенберг впился взглядом в написанные на стекле слова. Его лоб прорезали глубокие морщины.

— Почему текст продублирован? Вторую надпись сделали вы?

Ева снова кивнула.

— Вы допускаете мысль, что и первое послание — ваших рук дело?

— Я не знаю… Я… Руки Евы никак не могли найти покоя. Они то скользили по швам джинсов, словно живя своей собственной, пугающей жизнью, то судорожно сплетались на животе, выдавая ее нарастающую панику.

— Я не нашла ни единого следа взлома. Ни на дверях, ни на окнах, — прошептала она. — А поскольку в последнее время у меня случаются эти провалы в памяти, я подумала… Неужели я сама схожу с ума?

Ляйенберг вновь перевел тяжелый взгляд на зеркальную дверцу. — Однако я не вижу абсолютно никакого сходства в почерке.

— Да, я тоже об этом думала. Но разве нельзя намеренно изменить свой почерк?

— Попытаться можно, но добиться идеального результата вряд ли удастся, — покачал головой доктор. — У каждого почерка есть свои уникальные, неповторимые особенности: специфические завитки букв или угол наклона. И как бы человек ни старался замаскировать их, эти детали всегда проявятся.

Его взгляд снова скользнул по пугающим строкам. — Разумеется, для стопроцентной уверенности требуется тщательная экспертиза. Но даже невооруженным глазом видно: лишь одна из этих надписей принадлежит вам. В этом у меня нет никаких сомнений.

— Вы меня по-настоящему успокоили, — с облегчением выдохнула Ева. — Значит, по крайней мере в этом отношении я еще не лишилась рассудка.

— Я ни в каком отношении не считаю вас сумасшедшей, Ева. Но повода для облегчения я здесь не вижу. Она вопросительно посмотрела на доктора. Тот едва заметно кивнул в сторону зеркала: — Это означает лишь одно: в вашей спальне совершенно точно кто-то был. Чужой. И я настоятельно рекомендую немедленно сообщить об инциденте в полицию.

— Ни в коем случае, — отрезала Ева.

Она резко развернулась и зашагала прочь из спальни, направляясь в гостиную. Ляйенберг еще несколько мгновений постоял в комнате, изучая зеркало, а затем последовал за ней. Войдя в гостиную, он опустился в кресло напротив Евы и задумчиво соединил кончики пальцев домиком.

— Я не полицейский, — медленно произнес он, — но для меня очевидно одно. В лучшем случае кто-то ведет с вами жестокую игру. Кто-то целенаправленно пытается убедить вас в собственном безумии… Или называйте это, как хотите.

Ева замерла, чувствуя, как по спине ползет холодок. — А в худшем случае? Что может быть хуже потери собственного разума?

Ляйенберг пропустил вопрос мимо ушей.

— Давайте рассуждать логически. Вы просыпаетесь, замурованная в гробу, и не понимаете, как там оказались. Пытаетесь выбраться — безуспешно. А потом вдруг снова просыпаетесь — здесь, дома, в своей постели. Разве не очевидно, что это могло быть только сном?

— А раны?

— Хорошо. У вас есть повреждения, которые выглядят так, будто возникли при попытках выбраться из замкнутого пространства. Но возможных объяснений — тысяча. Самое вероятное: вы нанесли их себе во сне. Чтобы сказать больше, нам нужно ещё не раз встретиться у меня в кабинете.

Ева с трудом сдерживала слёзы, упрямо катившиеся по щекам.

— Но эта надпись…

— Да, — кивнул Ляйенберг. — И потом появляется эта надпись. Кто знает о вашем сне?

Она мучительно думала, хотя ответ и без того был очевиден.

— Только Вибке. И вы.

— Вы уверены?

— Совершенно.

— Хорошо. Могу вас заверить: это был не я. И, положа руку на сердце, — вы действительно считаете, что Вибке может быть к этому причастна?

— Нет. — Ева покачала головой. — Значит, есть кто-то ещё. Но если о сне никто больше не знает…

— …то, возможно, речь идёт вовсе не о сне, — тихо закончил Ляйенберг.

— Но тогда о чём? — робко спросила Ева и в ту же секунду испугалась ответа.

— Мне кажется, смысловой акцент в этом послании — не на «в следующий раз», а на «ты». Тогда фраза приобретает совершенно иное звучание: «В следующий раз умрёшь ты». Боюсь, речь идёт не о следующем пробуждении в гробу, а о следующем убийстве. И тут возможны два варианта: либо тот, кто написал это, искренне хочет вас предупредить, либо кто-то целенаправленно запугивает вас.

Ева опустила взгляд.

— Но… а если кто-то каким-то образом проникает сюда… и усыпляет меня. Отвозит туда, где стоит гроб, и запирает меня внутри. А потом я прихожу в себя и не понимаю, как там оказалась?

— Но как тогда объяснить, что вскоре после этого вы снова оказываетесь у себя в постели?

— Он… он мог, например, пустить в гроб усыпляющий газ. Когда я засыпала, возвращал меня домой тем же способом, каким привозил. Я просыпаюсь — а руки в ранах.

Ляйенберг медленно покачал головой.

— Вы сами понимаете, насколько это маловероятно. Нет, я убеждён: это сон. Гроба, в котором вы просыпаетесь, не существует. — Он выдержал паузу. — Когда именно вам впервые приснился этот сон?

— Погодите… сегодня четверг… Это было в ночь с понедельника на вторник.

— С понедельника на вторник, — повторил он задумчиво. — Если я не ошибаюсь, утром во вторник нашли вашу сводную сестру.

— Да. Кажется, так.

Ляйенберг наклонился вперёд, опёрся предплечьями о колени и сложил ладони.

— Значит, в ту самую ночь, когда вашу сводную сестру заживо замуровали в ящик, вам снилось, что вы заперты в гробу. Признаюсь, связь пока не поддаётся однозначному объяснению. Но в специальной литературе описаны случаи, когда между братьями и сёстрами — особенно однояйцевыми близнецами — существует настолько глубокая связь, что один способен почувствовать на огромном расстоянии, если с другим случается нечто страшное.

— Между Инге и мной никогда не было никакой связи, — произнесла Ева так тихо, что едва услышала собственный голос. — Никакой. Тем более тесной.

— Да, вы уже упоминали об этом сегодня утром. Но этот вопрос заслуживает отдельного разговора. — Ляйенберг выпрямился. — Факт остаётся фактом: кто-то проник в ваш дом. И вам необходимо