Разлом - Франк Тилье

26

Николя шагал по комнате ожидания. Его черты еще больше вытянулись, словно черная дыра с каждым днем все сильнее втягивала его в себя. Нельзя было сказать, что он особо заботился о своем внешнем виде. Его рубашка выглядела так, будто ее только что вытащили из стиральной машины.

— Они назначили нам разные встречи, — сказал он тревожным голосом. — Я не знаю, кому они сообщат первым: мне или родителям с их чертовым адвокатом. Это моя жена, мой ребенок, но я ничего не знаю.

Франк промолчал. Эта ситуация напомнила ему, насколько сложны вопросы о конце жизни, эвтаназии, необратимом коме. То, что было правильным для одних, всегда было неправильным для других.

— Вчера я немного покопался в социальных сетях, чтобы составить представление об этом реаниматологе, Мартине Корнелле, — продолжил Белланже.

Холост, без детей, по всей видимости. Он протестующий, у него очень активный аккаунт в Твиттере, более пяти тысяч подписчиков. Уже два года он участвует во всех демонстрациях и выступлениях, жалуясь на средства, выделяемые больнице. Сокращение количества коек, ухудшение условий труда, выгорание медицинского персонала — все это там есть! Посмотри...

Николя показал ему экран своего телефона. На нем был виден специалист с плакатом в процессии людей в белых халатах. - Спасите вашу реанимацию, однажды она спасет вас. - Шарко покачал головой.

— Тебе не следовало заниматься такими исследованиями. Что это изменит?

— Послушай, что этот парень написал в Твиттере в ночь, когда привезли Одру, — добавил его коллега, игнорируя замечание. - Приняли пациентку с отеком мозга и в очень критическом состоянии. Кровати нет. Результат: мы ускорили выписку другого пациента, который должен был остаться на наблюдении. Вот в какую игру в перестановки мы превратились.

Шарко бросил взгляд на сообщение. Десятки репостов, лайков и комментариев, в большинстве своем агрессивных. Он ненавидел это время, когда каждый чувствовал потребность выносить все на суд социальных сетей, а потом возмущался, когда на него обрушивалась волна негатива.

— Корнелю уже 50 лет. Он устал, Франк. Измотан системой. Его отделение постоянно переполнено очередными волнами Covid. Он один из тех медиков, которые на грани срыва. Ты серьезно думаешь, что он будет неделями сидеть с Одрой? Когда вокруг все идет наперекосяк, люди пытаются избавиться от проблем, пока они не укоренились. Не говоря уже о том, что мертвая стоит дешевле, чем полумертвая.

— Я с тобой не согласен. Я думаю, что в первую очередь они такие же, как мы. Они продолжают и пытаются, несмотря на нехватку средств, несмотря на постоянно бушующий гнев, делать все, что в их силах. Надо перестать верить этим ублюдкам, которые рассказывают, что врачи оставляют людей умирать. Это дезинформация.

— Я боюсь, Франк. Я очень боюсь того, что будет дальше. После исчезновения Камиллы я думал, что для меня все кончено. Я хотел покончить с собой, потому что считал, что без нее ничего не имеет смысла. Но я смог преодолеть это испытание. Я собирался создать семью, как ты и Люси... А теперь посмотри.

Он посмотрел на ладонь, проследил указательным пальцем хаотичную линию жизни.

— Может, я не смогу воспитать этого ребенка, может, я не буду лучшим отцом, но я хочу дать ему шанс. Он имеет право узнать этот мир.

Дальше хлопнули распахнутые двери. Медсестра, тележка, медленный и мрачный вальс, повторяющийся до бесконечности. Николя вздохнул. Этот выдох был само воплощением отчаяния.

— Я не спросил, как ты. Расследование, все это...

— Все в порядке, не волнуйся.

— Что говорят «коровы-морковки»?

— Они сделали свою работу как следует, я сегодня вернулся на работу. Люси и Паскаль рядом со мной. Мы скучаем по тебе... Кстати, если сможешь ответить Жеко, было бы хорошо.

Я отпустил тебя на две недели, но... В общем, ему нужно немного прояснить ситуацию, если это возможно...

— Я понимаю. А ты подумаешь над моей просьбой, да? Ты знаешь, насчет малыша?

— Да, да. Люси мне рассказала.

Мартин Корнель вытащил занозу из ноги Шарко, появившись как раз в этот момент. Николя и он надели маски и встали вместе. Реаниматолог предложил им пройти в его кабинет. Оказавшись у двери, он повернулся к полицейскому командиру.

— Я предпочел бы поговорить с господином Беланже наедине.

— А я, с его согласия, предпочел бы присутствовать, — ответил Франк, не шелохнувшись и сохраняя невозмутимое выражение лица. Я был там, когда Одра упала. Я вел это расследование.

Специалист, казалось, был удивлен тоном, с которым Шарко обратился к нему. После нескольких секунд колебаний он отошел в сторону и впустил их, а затем закрыл за ними дверь. Николя сразу заметил, что два стула, стоявшие напротив стола, были слегка повернуты наружу, как будто кто-то только что встал.

— Почему они раньше меня?

— Простите?

— Вы уже приняли Спиков. Почему они раньше меня?

— Присаживайтесь, пожалуйста...

Они сели. Шарко отошел в сторону, чтобы не привлекать к себе внимания. Но недалеко. Николя был под давлением, как загнанное в угол животное, которое собираются посадить в клетку: лучше было не спускать с него глаз.

Их собеседник положил ладони на стол. Спокойно.

— Как вы знаете, сегодня днем состоялось длительное заседание комитета по этике больницы. На этом коллегиальном заседании были заслушаны различные консультанты, такие как акушеры и акушерки. Психолог, с которым вы уже знакомы, также присутствовал. Все они поделились своим опытом в этом деле...

- Этот случай... - Николя нервно теребил колени.

- Прежде всего, я должен напомнить вам, что беременность, независимо от срока, не дает г-же Одре Спик никаких юридических прав. Продолжение беременности и, в конечном итоге, рождение ребенка приведут к разделению судьбы матери и плода.

Наконец, поскольку г-жа Спик не в состоянии высказать свое мнение по данному вопросу, эта роль ложится на нас, медицинских работников.

Взгляд врача переходил с Николя на Шарко. Он обращался к одному, но хотел, чтобы другой тоже понял.

— Задача комитета состоит в том, чтобы оценить последствия, при этом стремясь к максимальному счастью и минимальным страданиям для большинства. Это один из основных принципов медицинской этики.

А поскольку между родителями пациентки и вами, господин Белланже, существует серьезное разногласие, мы были вынуждены выбрать вариант, который мы считаем «наименее плохим» с учетом фактов, которые я