И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Хёйзер успокаивающе кивнул своему компаньону, и Потс принял еще одну зеленую пилюлю. Хёйзер продолжил: — Мы не можем согласиться на такое предложение, Рин. Не то чтобы мы об этом не думали, но это означало бы подрыв моральных устоев твоих коллег. И когда подобное повторится в следующий раз? Ты действительно думаешь, что мы станем рекомендовать вора коллегам, которых безгранично уважаем?

— Но ведь есть и те, кого вы уважаете не так сильно, господин Хёйзер?

— Довольно, Рин тен Хаген! — Потс приподнялся с кресла. — Вы конченый человек здесь и конченый человек в этой сфере. Баста![28] И к тому же возникли особые обстоятельства, благодаря которым вам не придется так жалко и утопично вымаливать для себя хоть какое-то будущее. Ваше будущее может быть устроено, но это зависит только от вас.

— Каким образом? — Рин сжал губы.

Мягкие глаза Хёйзера казались усталыми под густыми бровями. — По непонятной причине клиент, которого вы так грубо обобрали, предложил другое решение. Он сам изложит его суть. Если вы примете их условия, то избежите уголовного преследования, а сумма, которую вы так нагло присвоили, будет прощена. — Хёйзер покачал головой с таким видом, будто вот-вот расплачется. Он посидел молча, а затем повернулся к Рину. Его взгляд был жестким, в нем не было и намека на слезы.

— Вы, разумеется, согласитесь. Вы этим обязаны нам.

— Да! Да, конечно! А условия, какие они?

Хёйзер пожал плечами: — Какое нам до этого дело? Мы сохраняем клиента, а вы исчезаете. Для нас этого достаточно.

Потс подошел к двери и открыл ее: — Вы должны явиться к Марку Франкену де Виресу в «М’Консалт» в два часа дня, там он вас просветит! — Потс отвернулся, когда Рин проходил мимо. — Больше с нами не связывайтесь. Де Вирес сам сообщит, принимаете вы условия или нет. Там видно будет, к чему это приведет. Свое уведомление об увольнении заберете на стойке регистрации у выхода.

Марк де Вирес ждал в приемной на третьем этаже офисного здания в самом центре Амстердама. — Добро пожаловать, господин тен Хаген, — произнес он, по-дружески взяв Рина под локоть и увлекая его в самый просторный кабинет компании «М’Консалт».

Рин уже бывал здесь раньше. Вид на площадь Дам был впечатляющим, и отголоски хипповой вольницы да отребье внизу у Национального монумента казались незначительными с этой высоты, где покоем управляли лишь стаи голубей.

Де Вирес отдал секретарше короткое распоряжение, посмотрев на нее так, будто их связывали далеко не только рабочие отношения. Уходя, она оставила дверь приоткрытой. Де Вирес зашагал к экзотическому столу для заседаний с массивными ножками, предоставив Рину стоять там, где тот находился.

Рин мысленно повторял свою защитную речь и не услышал, как за ним закрылась дверь. Лишь когда его руку с силой заломили за спину — так резко, что от боли его прошиб холодный пот, — он понял, что в комнате появился кто-то еще. Резкий запах чеснока в сочетании с дорогим лосьоном после бритья выдал напавшего, и у Рина перехватило дыхание.

Ни пассивное, ни активное сопротивление не улучшило бы его положения.

У монументального стола де Вирес негромко напевал под нос, собирая бумаги в пластиковую папку. Когда он приблизился, держа папку в руке, хватка нападавшего слегка ослабла, и запах чеснока стал не таким резким.

Де Вирес мгновение смотрел Рину прямо в глаза, а затем нанес короткий, точный удар ребром ладони наотмашь прямо по его заискивающей улыбке. Боль была невыносимой. Лицевые нервы онемели, нижняя челюсть забилась в судороге. Брызнула кровь, мгновенно впитавшись в миллионы узелков ковра.

Де Вирес отступил назад, позволив Рину сползти по стене, а стоявший за спиной мужчина покинул кабинет так же тихо, как и вошел.

Рин заставил себя дышать через нос.

— Вы ведь знаете, зачем пришли, если можно так выразиться. И в целом ситуация довольно запутанная и прискорбная.

Рин кивнул, но де Вирес этого не заметил.

— Когда я был в вашем возрасте, со мной произошло нечто совершенно невероятное. — Де Вирес сел на фоне величественной панорамы черепичных крыш, возвышающихся стен и монументального величия города, пока Рин пытался избегать его взгляда и сосредоточился на стеклянном лифте, скользившем вверх и вниз по фасаду штаб-квартиры компании «Вервелиус Боувен» прямо напротив.

— Один мудрый бедуин как-то научил меня тому, что у каждого человека есть план, который не сработает. Этот старый хрыч совершенно спокойно объяснил мне, почему мой план обмануть его ничем не отличался от планов любых других мошенников, и по старинному арабскому обычаю предложил мне выбрать: понести наказание по закону людей или по закону Бога.

Рин почувствовал, как де Вирес усмехается под своей серьезной маской.

— И я выбрал Божью кару вместо того, чтобы лишиться головы от одного быстрого и милосердного удара, за что заслужил похвалу за смелость. Они даже принесли мне персик. Но когда я собрался его съесть, они покачали головами. Лишь гораздо позже я понял почему. — Теперь он рассмеялся. — И все-таки человек умудрился вмешаться в Божий промысел.

Внезапным взрывом боль вернулась в лицо Рина, и последствия удара ребром ладони эхом отозвались в его голове. Он опустился на колени, вонзив ногти в ковер и прижавшись спиной к стене, но де Вирес никак на это не отреагировал.

— Когда до меня дошло, что бедуины собираются оставить меня со связанными за спиной руками в одном дне пути на верблюде вглубь пустыни Руб-эль-Хали, швырнув персик на песок передо мной, я по своей глупости подумал, что Бог просто дразнит своих судей и что я смогу выбраться сам.

Позже я узнал, что Руб-эль-Хали означает «пустая четверть», но сами бедуины называют эту часть Великой Арабской пустыни просто «песками». Де Вирес вычеркнул пару строк в верхнем документе папки.

— В этом пекле на земле я научился смирению и тому, как разгребать коленями песок в поисках прохладного нижнего слоя, пока плоть на моих коленных чашечках не стерлась до костей. Там я научился обсасывать покрытый песком персик с величайшей осторожностью и тщательностью, чтобы не пропало ни единой капли влаги. — Он бросил папку на стол и вызвал секретаршу, чтобы она ее забрала. Она вошла в кабинет еще до того, как он отпустил кнопку селектора.

Ее полное безразличие к нелепой позе Рина и к брызгам крови у каблуков