И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

— Мы теперь братья, помни об этом! — Гнев де Виреса утих так же быстро, как и вспыхнул. — Никаких больше разговоров о деньгах. Просто отвечай на мои вопросы! Как ты думаешь, зачем Саддам Хусейн остановил одно курдское движение с помощью другого? Какую выгоду он может из этого извлечь? Ну же, Рин тен Хаген, прояви ту самую изобретательность, которую ты столь щедро демонстрировал при совершении растрат и мошенничества.

Ответ Рина вырвался откуда-то из глубины груди. Голосовые связки были повреждены. — Я не знаю.

Де Вирес подошел к панели в дальней стене, нажал на едва заметный стык и открыл гардероб, в котором аккуратным рядом висели пиджаки. Он надел самый темный из них, поправил плечо и затянул узел галстука. — Рахман, присмотри за Рином тен Хагеном, пока он думает над моим вопросом.

Мужчина, пахнущий чесноком, подошел ближе и сел на стул напротив Рина. Из-под густых темных ресниц на него уставились внимательные глаза, и в такой неподвижной позе Рахман стерег его все те четыре часа, что отсутствовал де Вирес.

— А ты неплохо устроился, Рин. Симпатичная квартирка, — было первым, что сказал вернувшийся де Вирес. Он бросил на пол перед ним листок бумаги. Тот самый листок, который еще утром лежал спрятанным в неприметной книге среди сотен книг в квартире Рина.

— У тебя много пороков, Рин тен Хаген, и они недешево обходятся, как я погляжу. Но свои карточные долги ты, судя по всему, выплатил — это отчетливо видно из этой бумаги. — Он носком туфли ткнул листок на полу. — Все это прекрасно, пусть даже и было оплачено из моего кармана. — Он сделал резкое движение, от которого Рин инстинктивно вскинул руки, закрывая голову.

— Ты подумал над моим вопросом?

— Да.

— Так отвечь мне. Зачем Саддам Хусейн помог курдскому движению, которое традиционно является его врагом, против другого?

— Похоже, он хочет столкнуть их лбами, чтобы прибрать к рукам власть в регионе.

— Что скажешь, Рахман? — Де Вирес кивнул. — Ограничимся этим? — Рахман впервые отвел взгляд от Рина, поднялся и вышел.

— Тебе, должно быть, интересно, к чему все это, верно, Рин?

— Да. — Рин набрался смелости и посмотрел темноволосому мужчине прямо в глаза. — Как вы попали в мою квартиру?

— В твою квартиру? Ну, дорогой мой Рин, мы бывали там уже много раз, неужели ты не знал?

Рин медленно покачал головой. От одной только мысли об этом по коже пробежал мороз.

— Наверное, теперь ты чувствуешь себя кем-то особенным. Но на самом деле ты просто жалкое, ничтожное существо с ничтожной силой воли. Тот, кто не умеет говорить «нет», когда манят запретные пути. Ты уже давно для нас как открытая книга, равно как и твоя квартира. Будто пластилин в наших руках.

— Когда вы были в квартире?

— Ну что вы, дорогой друг. Зачем об этом беспокоиться? Мы выбрали вас, чтобы вы нам помогли, а за это погасили ваш игровой долг и даже заплатили кое-что сверху.

Ужасная догадка осенила Рина: — Это вы подкинули мне ту инсайдерскую информацию! — выпалил он.

Де Вирес даже не улыбнулся. — Косвенно — да, это сделали мы. И ты клюнул, среагировав в точности так, как планировалось, и начал распоряжаться нашими акциями, сданными на хранение.

Рин смотрел на него с недоверием. Его намеренно заманили в ловушку, чтобы он сам погубил себя.

— Но мы не собираемся доставлять неприятности тебе, Рин. Нам нужен твой двоюродный брат Петер.

— Петер?

Свет упал сзади, и Рахман снова оказался рядом с ними.

— Петер де Бур, да. Он мне нужен. — Де Вирес швырнул свой пиджак прямо в лицо Рахману. На мгновение показалось, что его безмолвный слуга готов взбунтоваться. Но тот молча подошел к шкафу и повесил пиджак.

— В течение недели. — Де Вирес взглянул на часы. — Через неделю без четырех часов ты заставишь Петера де Бура подписать согласие работать на меня.

Рин ничего не понимал. — За неделю? Но я не смогу! Мы с Петером не разговариваем друг с другом, вы должны это знать, если вам так много известно обо мне! Петер скорее потеряет десять миллионов, чем согласится мне помочь.

— Рин, мы выбрали тебя, потому что ты — тот человек, которого де Бур всячески избегает. Судя по всему, ты единственный, кто способен расшевелить его обычно столь бесстрастную эмоциональную сферу. Между вами есть нечто такое, что так или иначе им управляет.

Откуда этот человек мог знать такие подробности о личных чувствах Петера, Рин не представлял, да ему было и наплевать. Чихать он хотел на чувства Петера де Бура. Должно быть, они совсем свихнулись, раз изводят его из-за какого-то Петера де Бура. — И чем это мне поможет? — спросил он. — Я никогда не понимал этого человека. А за какие такие грехи он меня ненавидит, я тем более, черт меня дери, понятия не имею.

— Но ты ведь это выяснишь, правда, Рин? За неделю ты разгадаешь тайну вашего взаимного конфликта и заставишь его подписать вот этот контракт. — Де Вирес приподнял пластиковую папку.

— Я должен знать больше. Откуда вам это известно? Что мы с Петером двоюродные братья и что мы не общаемся?

— Ты узнаешь ровно то, что я тебе скажу. Большего тебе знать не требуется. — Он снова выдвинул ящик и во второй раз вынул маленький флакон. — В этой бутылочке вещество, с которым близко знакомы очень многие противники режима в Багдаде, да и его сторонники тоже. Прелесть этого препарата в том, что можно принять определенное его количество и не заболеть слишком сильно. Но если получить несколько доз определенного объема — а это, поверь мне, совсем ничтожное количество, — то умираешь в довольно мучительных кошмарах.

Он махнул рукой Рахману, и мужчина, пахнущий чесноком, шагнул вперед. Секунду спустя резкий натиск сзади на челюсть Рина заставил его разомкнуть губы.

Де Вирес убрал флакон, и Рахман отпустил Рина. — Вот так просто можно было запустить этот процесс, Рин. Для начала всего пара капель на твои губы. Но зачем нам это делать? Мы же братья, я считаю!

У Рина бешено колотилось сердце. — Я свяжусь с Петером, — прошептал