И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

— Прекрасно! В бутылочке находится соль таллия, растворенная в спирте, внешне напоминающая свинец. Чрезвычайно токсичная вещь. Достаточно всего нескольких тысячных долей грамма. Сам понимаешь, организовать все так, чтобы ты проглотил это более-менее добровольно, не составит никакого труда. — Де Вирес подошел к Рахману и достал атлас из хромированного стеллажа. — Ты ведь любишь вкусно поесть, верно? Тебе нравится простая еда: бургер, шашлык с арахисовым соусом, холодное пиво! Но тебе также по вкусу изысканные блюда, благородные вина, всевозможные фрукты. Ты настоящий сибарит, не так ли, Рин тен Хаген? Истинный жизнелюб с аппетитом ко всему, что может предложить кулинария. А таллию все равно: изысканный деликатес перед ним или фастфуд, он прекрасно маскируется везде. Даже в обычной водопроводной воде его вкус не покажется тебе странным, поскольку у него нет ни вкуса, ни запаха. — Он бережно открыл большой атлас, словно это была редкая антикварная книга.

Рин был в ужасе. Теперь он всем сердцем жалел, что Потс и Хёйзер так сильно дорожили репутацией своей конторы.

— Посмотри-ка сюда! — Де Вирес указал на подробную карту, охватывающую пояс от Алеппо в Сирии до Тегерана в Иране. На севере виднелся Баку, на юге — бескрайняя пустыня Саудовской Аравии, которая иссушила лицо этого человека и сделала его таким темным.

— Саддам Хусейн — самый дальновидный лидер из всех, что когда-либо были у арабов, — продолжал де Вирес. — Он понял, что у всех арабов есть общие интересы, несмотря на внутренние распри. И он знает, что арабы скорее будут стоять вместе до последней капли крови, нежели позволят глумиться над собой кому-то чужому. Саддам Хусейн знает арабскую душу как никто другой. Потому что Саддам сам араб. — Нажим в голосе де Виреса возымел действие, и Рин вздрогнул.

— Саддам Хусейн мыслит быстро и масштабно. Не успеем мы оглянуться, как весь мир будет недоумевать, каким образом мелкая локальная стычка племен в Курдистане смогла объединить арабов. Война в Заливе или нет, но Саддам силен как никогда, и он уже внес раскол в западные государства. — Он снисходительно развел руками. — Американские ракеты? — Де Вирес расхохотался. — Как будто они могут угрожать Саддаму. Он прекрасно знал, что они полетят, и что этот великовозрастный школьник Билл Клинтон, конечно, не сможет удержать свои ручонки в разгар предвыборной гонки. Он ведь уже видел это раньше. Джордж Буш делал это, так почему бы и Клинтону не сделать? Все было предсказуемо. Разумеется, он не устоял перед искушением нажать на ракетную кнопку. И что теперь? Теперь США оказались в ситуации, когда Франция и ряд других стран просто плевать на них хотели. А все почему? Потому что в иракской земле есть нефть на продажу, и им разрешили выкачать ее на пару миллиардов долларов. — Он засмеялся. — Ты думаешь, Германия и Франция согласятся на ужесточение санкций против Ирака, когда Саддам уже поманил их этими миллиардами прямо под носом?

Рин отчаяно пытался уловить нить разговора. Либо этот тип был абсолютно сумасшедшим, либо просто обожал слушать собственный голос. Это напоминало тех навязчивых клиентов, которые требовали к себе безраздельного внимания и без конца заваливали собеседника бесполезными сведениями о нахлыстовой рыбалке или винодельческих регионах.

Он пристально посмотрел на Марка де Виреса и тихо покачал головой. Этот человек был другим. За приподнятыми бровями скрывался психопат. С подобными типами ему уже доводилось сталкиваться. Он схватился за горло, которое пульсировало болью так же, как и разбитое лицо, и почувствовал, как все его тело покрывается липким потом. — Какое отношение это имеет ко мне и Петеру? — хрипло выдавил он.

— Сейчас объясню тебе, Рин. Шесть лет назад Кувейт не желал допускать роста цен на нефть, и Ирак оказался на грани банкротства. Нефть стоила слишком дешево, а Саддам понес колоссальные расходы, ведь война с Ираном обошлась недешево. К тому же, по плану Саддама, Ираку требовалось провести еще одно необходимое и крайне дорогостоящее перевооружение. Последнее перевооружение, которое должно было привести его к главной цели: созданию великой союзной арабской державы под его единоличным руководством.

То ли иронично, то ли с искренним благоговением де Вирес склонил голову перед этими фактами. Рин окончательно запутался.

— Вавилонская и Месопотамская империя. Никак не меньше. Исходя из этой концепции, Саддам предложил Кувейту избежать конфликта перед началом войны в Заливе. От них требовалось всего лишь выплатить Ираку семь миллиардов долларов компенсации за те ничтожные цены на нефть, которые они сами же и продиктовали. Но Кувейт повел себя не по-братски и отказался. И тогда Саддам вошел в Кувейт и взял то, что считал принадлежащим ему по праву.

С тех пор прошло шесть лет, и мы не сдвинулись ни на йоту. Сегодня цель Саддама ровно та же, что и при вторжении в Кувейт, но в этот раз он ничего не оставит на волю случая, уж это я тебе гарантирую.

Война у нас будет. Большая война! Сейчас, в следующем году или когда-либо еще. Все арабы видят в Саддаме орла, орла с широким размахом крыльев. Достаточно широким, чтобы так или иначе поднять идентичность арабов всего мира над любыми границами.

И пока мы ждем войны, Саддам подрезает крылья своим противникам одному за другим с помощью небольшой поддержки тут и там.

Де Вирес посмотрел на Рина с каким-то новым доверием, что сделало того еще более встревоженным. — И знаешь что, брат Рин? Для этой цели мы выбрали твоего двоюродного брата в довольно специфическом контексте. Ничего масштабного и эпохального, но это наверняка положит начало новой практике, которая вскоре распространится по всему миру.

Глава 12

Никки резко проснулась. Был вторник, утро.

Утро после смерти ее матери.

Она прикоснулась к лицу, которое горело и саднило от побоев, столь щедро отвешенных ей отцом и Франком.

Во всей квартире было на удивление прибрано. Она осторожно приоткрыла все двери; из каждого угла сквозили чувство вины и тревога.

Никки отчетливо чувствовала присутствие дукуна, следящего за ними. В закоулках таилась мрачная, нерушимая клятва.

В девичьей спаленке Милле крепко спала, свернувшись калачиком, но Хенк и Беа так и не объявились.

В спальне лежала мать — маленькая, накрашенная, почти чужая женщина с уложенными волосами, закрытыми глазами и сложенными руками, словно она просто спала. Никки осторожно присела на край постели и уставилась на горло, откуда когда-то исходил голос, способный вознести ее надо всем на