И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Но телефонный звонок вырвал ее из этого краткого упоительного бегства от реальности.

Парню пришлось повторить свое имя несколько раз, прежде чем Никки пришла в себя. — Ян Мун! Из «Кристи»! Это со мной ты флиртуешь в столовой, Никки. Ну, я еще здорово умею пародировать голоса.

— Да, конечно, я знаю, кто ты, Ян.

— Мне не хватает твоего прекрасного лица, куда ты пропала? Становится совсем тоскливо, когда твоя прелесть и веселые шутки не скрашивают обеды в столовой.

— У меня только что умерла мама.

На другом конце провода сразу же воцарилась тишина, продлившаяся довольно долго. Она слышала его дыхание. — Я могу передать это? — спросил он наконец.

— Передать? Кому?

— Нам нужно знать, почему ты не выходишь на работу, Никки. Кадровым учетом занимаюсь я.

— А-а! Да, ты можешь так и сказать.

Ему снова пришлось собраться с мыслями, прежде чем продолжить. — Мне очень жаль, Никки. Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо.

— Если что, только скажи! Я с радостью помогу тебе, правда. Очень охотно.

Около девяти часов того же вечера она услышала, как ее отец, пошатываясь, вошел в подъезд — знакомая поступь, которая годами предвещала лишь беду и скандалы. Его шаги были тяжелыми, скованными огромным количеством выпитых рюмок в компании дружков. Войдя в квартиру, он покачнулся, огляделся и не заметил никого, кроме Никки. Его глаза были мутными и прищуренными, он был бледен, с редкой рыжеватой бородой и засохшей слюной в уголках рта. Никки с ненавистью смотрела на его руки, тяжело свисавшие вдоль туловища — те самые руки, которые лишили жизни ее мать.

Она внезапно выпрямилась и что было силы топнула ногой по полу. Он опешил, сделал пару шагов к ней, слегка качаясь, и сосредоточился на своей затаенной злобе. Он точно знал, в какой момент и куда ударит.

— Не смей меня трогать! — услышала она собственный крик. — Только тронь меня! — Она снова изо всей силы топнула по половицам. — Если ты прикоснешься ко мне, я сделаю так, что ты больше никогда в жизни не переступишь порог этой квартиры. Слышишь?

Его фигура качнулась вперед к столику, на котором Никки положила рядом две куклы. Он грубо смахнул деревянную фигурку с треугольной головой с плотной скатерти и принялся, словно при замедленной съемке, высматривать ее на ковре, чтобы растоптать и тем самым выказать свое презрение. Поняв, что темнота и случай уберегли талисман, он уставился на шею Никки так, словно собирался немедленно ее задушить.

Диди возник сзади так стремительно, что грузный, бледный и жирный мужчина не успел даже обернуться. Короткий взмах, и раздался рев. Отец в недоумении схватился за предплечье, где глубокий и ровный разрез выпустил струи крови на волосатую плоть.

Одним прыжком Диди оказался перед ним, направив на него опасную бритву. — Убирайся отсюда! — крикнул он. — Пошел вон и больше не возвращайся! Если не свалишь сейчас же, я выпущу тебе кишки, свинья. Распластаю тебя так, что жир ручьями потечет.

Опустившийся моряк растерянно смотрел на него.

— Я больше не хочу видеть тебя в этой квартире, понял? — Крик Никки заставил отца перевести взгляд на нее. — Ты убил маму, я знаю это! — Она закричала так громко, что бумажные лампы задрожали со свистом.

Мутные зрачки непримиримо смотрели на нее, пока отец так сильно зажимал раненую руку, что его предплечье постепенно багровело.

Мрачная аура вокруг него внушала ужас. — Мама позаботилась о том, чтобы все имущество в квартире было переписано на мое имя, ты в курсе? Ты вообще не имеешь права находиться здесь ни сейчас, ни когда-либо еще. Если сунешься сюда снова, я устрою так, что это будет твой последний раз. — Она смотрела на отца с омерзением, заставлявшим ее дрожать. Медленно-медленно из-под жирного отвратительного панциря, который давил ее детство и юность ее братьев и сестер, проступало жалкое, пресмыкающееся существо.

Больше она никогда его не испугается.

Лишь когда его шаркающие шаги наконец затихли за мостом через канал в конце улицы, Никки спокойно повернулась к Диди. Две купюры лежали в ее раскрытой ладони.

Диди скривился: — Зачем они мне?

— Таков был уговор. Двести гульденов.

Он не улыбнулся; вместо этого он огляделся, пока его взгляд не натолкнулся на тень за занавеской. Он отодвинул ее, обнаружив недопитый стакан Хенка. Секунду посмотрев на грязный ободок, он осушил его. — Я ненавижу твоего отца, эту свинью. Мы все его тут в подъезде ненавидим. Думаешь, я забыл, что он говорил обо мне и моей семье, когда мы только заселились? Думаешь, не помню, как он вжимал меня в стену, если я случайно оказывался у него на пути на лестнице? Годами, каждый чертов день я ждал, когда вырасту достаточно большим, чтобы заставить его прекратить это.

— Возьми же, Диди! — Она протянула купюры. — Я должна тебе их.

Он сложил бритву и убрал ее обратно под кожаную тюбетейку. — Услуга за услугу, Никки.

Он уставился на ее рот, опустил взгляд на грудь и задержал его между ее ног. Еще раз мысленно раздел ее глазами. — Сними штаны, — сказал он.

В его глазах не было угрозы, но она могла появиться в любой момент. Она покачала головой. — Только не это, Диди, — сказала она. — Лучше катись к Беа. Ее ты сможешь получить дважды за двести гульденов. Бери же деньги!

— Беа! — он фыркнул, словно выплюнул это имя. — Я хочу увидеть тебя без штанов. Понимаешь? Вот чего я хочу.

Он выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза — взглядом, который она уже чувствовала когда-то, но до конца не осознавала и тем более не пыталась анализировать. В этот долгий миг, когда все события и вещи обретали истинный смысл, а новые пути казались возможностями, а не преградами, она вгляделась в его глаза и обрела в них лишь чувство безопасности. Тогда она нерешительно расстегнула ремень, расстегнула пуговицу и потянула вниз молнию. Никки затаила дыхание, когда брюки скользнули по ее икрам, а

взгляд Диди заскользил по округлым очертаниям ее трусиков. Он даже не моргал. Она завела кончики пальцев под резинку белья, провела по горячей коже живота, скользнула через жесткие черные волосы на лобке