И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Они стояли так долго, глубоко дыша, застывшие и нагие друг перед другом — каждый в своем смысле, пока Диди без единого слова вдруг не обошел ее и не загромыхал шагами вниз по лестнице.

Она поправила одежду, подняла с пола деревянную фигурку с нефритовым глазом и поставила ее обратно рядом с маленькой куколкой с волосами из кокосового волокна.

Глубоко внизу, в бурлящем человеческом море Амстердама, тревога наконец улеглась. Все затихло. Одобряющие и веселые крики уличных полицейских, брань Диди и того грубияна, которого она когда-то звала отцом, а также отголоски голосов Франка и троих братьев и сестер, потерянных теперь в водовороте проклятий дукуна.

Все исчезло.

Следующая ночь была другой. Более ясной и полной откровений. Предсказание о белом человеке, который вернет ее в Индонезию, переплеталось с сумбурными ощущениями чужих взглядов на ее лоно. Все вокруг гудело от незнакомых, таинственных звуков. Слышались слова человека, чей образ стоял у нее перед глазами. Слова Петера.

Это был настоящий танец сновидений. Она предчувствовала сияющее будущее. Чувствовала сжимавшие ее руки. Запахи, которые трудно было отличить от ее собственных, но гораздо более сильные.

И дельфины выныривали из волн, словно приветствуя ее блестящими спинами и наклоненными головами.

И чьи-то руки обнимали ее, крепко удерживая, пока дукун не начал смеяться, а лицо матери не скользнуло за горизонт.

Выплатив слесарю двойной тариф за ранний утренний вызов для смены замков в квартире, она наконец отправилась на работу.

Наступил четверг, и в «Кристи» никто не выразил ей соболезнований. Никки! Никто!

Магда Баккер выслеживала свою группу из трех человек, словно ястреб в лугу. Возвращение к будням было циничным, но Никки старалась изо всех сил: она слушала, обдумывала и реагировала на бизнес-сценарии, целью которых было завоевание рынков для новых финансовых магнатов и превращение ценных бумаг «Кристи Н.В.» в еще более лакомый кусок.

Почти все, что она предлагала, вызывало недовольство Магды Баккер — будто в этом было что-то удивительное, — и в конце концов Никки просто пыталась покорно соглашаться. Она кивала, говорила банальности, снова кивала и уходила в себя. События ночи и предыдущих дней брали верх. Мысли улетали прочь. Выражение ее лица гасло.

В итоге она отпросилась, сославшись на плохое самочувствие, и ушла на три часа раньше обычного. Настоящий бальзам на душу для плохо скрываемой неприязни Магды Баккер.

Она постояла мгновение на ступенях главного входа в офис «Кристи», глубоко вздохнув. Очередной конный экипаж с дневной порцией туристов с грохотом катился по городу и въезжал на мост на пересечении каналов Кайзерсграхт. В пятидесяти метрах впереди высокий мужчина сделал шаг в сторону, едва не поскользнувшись на мокром от дождя бордюре. Это был Петер де Бур, направлявшийся к Броуверсграхт. Она крепче прижала сумочку к подмышке и пошла за ним.

Он шел быстро, размашистыми шагами, и стук его каблуков по мостовой отдавался глухими, короткими, одинокими ударами, словно топор рубил дерево. Лишь у вокзала она почувствовала, что ею двигало нечто большее, чем просто любопытство — нечто чуждое и притягательное. Это было абсолютно ясное чувство. Ощущение того, что она способна сама вершить свое будущее.

Даже не зная своей цели. Даже не видя ее впереди.

На платформах Центрального вокзала царило столпотворение. Она устроилась в самом конце вагона, проследив за тем, чтобы он ее не заметил. Прошли годы с тех пор, как она в последний раз выезжала из города на поезде. Это было еще в те времена, когда она с криками носилась с одноклассниками во время школьных экскурсий по узким старинным улочкам Маркена или по манящему пляжу Схевенингена к пирсу, где все дети, кроме нее самой, опустошали свои кошельки и пачкали веселые лица, уплетая недопеченные вафли с громкими криками.

Петер де Бур сидел на несколько рядов впереди; от него так и веяло беспокойством. Его чуткие, сильные руки теребили складку на брюках, и именно к этой складке был прикован ее взгляд.

Всего через две остановки он вышел. Никки сошла следом и осталась стоять на платформе, провожая его взглядом вниз по лестнице, под виадук и дальше по шоссе, шедшему параллельно железнодорожным путям.

Внизу на гигантской парковке он открыл арендованный автомобиль

компании «Герц», и в это же мгновение темноволосый мужчина в развевающемся плаще-тренче цвета хаки бросился бежать между припаркованными машинами к блестящему светлому автомобилю с открытой дверцей. Машина сразу же тронулась с места. Откуда взялся этот человек, она понятия не имела, но после этого случая у нее в груди поселилось какое-то дурное предчувствие.

Путь обратно домой занял у нее более двух часов.

Вставив ключ в замочную скважину входной двери, она обомлела. Кто-то пытался взломать замок, оставив беспорядочные лихорадочные следы вокруг скважины и белесые царапины на потемневшем дереве косяка, напоминавшие ритуальные шрамы Диди на смуглой коже.

Едва она повернула ключ, как сверху по лестнице метнулась тень. Это был подстерегавший ее Хенк; лестничную площадку тут же заполнил тяжелый запах можжевеловой водки.

— Что ты о себе возомнила? — закричал он, тряся ее, как непослушного ребенка. — Вышвырнуть отца из квартиры! — Он залепил ей пощечину и снова встряхнул. — Ты сменила замки, кем ты себя возомнила, черт тебя дери?

Совершенно спокойно она высвободила руки из его хватки и оттолкнула его. — Ты на чьей стороне, Хенк? — Она вытерла след от удара тыльной стороной ладони.

— На чьей стороне?.. — Ярость понемногу выходила из него. — Если я поймаю этого чернокожего выродка Диди, клянусь, он у меня умоется кровью, так ему и передай. — Бритва, почти такая же, как у Диди, уже тяжело лежала в его ладони. Никки посмотрела ему в глаза и нежно прикоснулась к его шее.

Результат был предсказуем. Он так и замер от ее прикосновения.

Когда она вошла в квартиру и заперлась, он все еще стоял как вкопанный с бритвой в руке, уставившись в доски пола.

Она не слышала, ушел ли он.

Внутри квартира была безжизненной.

Милле ушла из своей комнаты, поддавшись зову улицы; должно быть, это случилось уже много часов назад потому что постель была холодной. Такой холодной, маленькой и пустой. Никки положила голову на подушку. Прежде на ней проливалось немало слез. Так всегда и бывало, когда судьба брала верх а дукун призывал своих.

Она взывала к богам и к своей матери, тщетно пытаясь заглушить его зов. В конце концов она вышла на улицу