С задержкой - Франк Тилье

«сгорел»? Она не знала. Однако она записала все это в свой блокнот, а затем открыла на своем мобильном телефоне фотографию картины Фруско. Женщина и капитан. Вопреки тому, что она сказала директору музея, она была убеждена, что то, что это слово вышло из уст и кисти двух психопатов, было не простой случайностью.

Знали ли эти люди друг друга? Слышал ли ее пациент, как Фруско произносил это слово в прошлом? Или все было наоборот? В любом случае, речь шла о больных с крайне тяжелыми патологиями, которые упоминали об одном и том же персонаже — капитане. Это было очень тревожно.

Элеонора сосредоточилась на продолжении беседы. Предполагаемый Луи Пастер снова терял контроль над собой, каждый раз, когда она обращалась к нему, он начинал прислушиваться к своим голосам. - Не имеешь права. - Это капитан приказал ему ничего не говорить? Это капитан подтолкнул его к нападению на человека на вокзале Персан-Бомон? «Я ничего не сказал... Я ничего не сказал, клянусь... Они не знают про желтый дом... Нет, нет, нет... - Что он скрывал? Что нужно было знать? Что означал желтый дом? В любом случае, этот человек больше не упоминал капитана, и беседа закончилась ужасающим приступом.

Элеонора подняла глаза на часы. Скоро будет девять. Пациенты собирались приступить к своим повседневным занятиям. У нее была встреча с двумя из них в конце утра, а затем она должна была присутствовать на заседании комиссии по выписке пациентов, которое должно было состояться днем с участием директора Жана-Марка Курбье, медсестер и двух независимых психиатров, приглашенных извне. Они будут обсуждать будущее Жюля Ламордье, человека, который не только остался глухонемым в результате детского менингоэнцефалита, но и страдал олигофренией — эвфемизмом для «умственной отсталости» — и психозом. Молодая женщина вспомнила слова врача, когда Ламордье поступил в UMD: - Если вас меньше восьми, не пытайтесь ничего делать, это бесполезно. - В предыдущем учреждении этот человек, похожий на большого плюшевого мишку, вырвал зубами сухожилия руки санитара и сломал ногу другому, раздавив ее кулаком. Два с половиной года спустя он был стабилен. В конечном итоге, их споры будут касаться его психиатрической опасности, то есть насильственных проявлений его психического заболевания. Элеонор будет выступать против Курбье, который был за возвращение пациента в его первоначальное психиатрическое учреждение. По ее мнению, этот пациент не был готов покинуть их.

Она надела халат, на этот раз не забыв проверить, что карманы пусты, и направилась в коридор административного крыла. Инцидент, произошедший на выходных, конечно же, облетел всю психиатрическую больницу. Когда она вошла в кабинет, почувствовала на себе напряженные взгляды. Кристиан сжал губы и встретил ее без улыбки.

— Отлично, — вздохнула Элеонор, — неделя начинается хорошо. Собери мне четырех сотрудников. Я пойду посмотрю на нашего неизвестного в изоляторе. Как он себя чувствует с субботы?

— Четверо сотрудников уже в палате с Курбье. Пастер больше не ваш пациент.

32

Вне себя, Элеонора твердым шагом направилась к изолятору, заглянула в глазок и вошла. В окружении персонала пациент медленно ходил по своему маленькому индивидуальному дворику, держа в руках стаканчик с кофе. Жан-Марк Курбье наблюдал за ним, скрестив руки на груди.

— Во что ты играешь? — бросила она ему в спину.

Психиатр повернулся к ней. На долю секунды она уловила в его глазах нездоровое выражение всемогущества. Он стоял перед ней, наполненный бесконечным удовольствием от того, что она была так унижена.

— Ты больше не способна лечить его, и что еще хуже, ты даже не осознаешь этого. Ты становишься все более небрежной и подвергаешь опасности жизнь всех, включая свою собственную. Я ничего не имею против тебя, это решение директора. Думаю, ты это понимаешь, не так ли?

Элеонора действительно забыла об этом вызове. Она взяла себя в руки, чтобы не выпалить ему все, что думала. Все снимали на камеру. Расстраиваться только ухудшило бы ситуацию, и он это знал.

— В 10 часов, да. А пока мне нужно поговорить с Пастером. Я просмотрела записи своих бесед с ним, и он очень кратко упоминает какого-то капитана. Думаю, этот капитан занимает важное место в его психозе. Нам нужно узнать, кто он...

Позади медперсонала кто-то повысил голос. Максим Жиру, тот, кто пообещал убить новоприбывшего, подошел к Луи Пастеру с другой стороны решетки двора, так что лица обоих мужчин находились в нескольких сантиметрах друг от друга, разделенные лишь металлической сеткой. Стиснув челюсти, Жиру смотрел на него как рептилия и говорил тихо. В конце концов, медсестры оттащили пациентов от решетки.

Курбье повернулся к Элеоноре.

— Уходи отсюда, сейчас же. Ты же видишь, что я занят. Мне нужно пересмотреть лечение, которое ты назначила. Ты знаешь мое мнение об оланзапине, я перейду на рисперидон.

Настаивать было бесполезно. Курбье одержал маленькую победу, он разрушит все, что она начала строить. Когда она собиралась выйти из комнаты, он окликнул ее:

— Кстати, его зовут Натанаэль Машефер.

Элеонора попыталась скрыть свое удивление. Она не собиралась делать ему одолжение и спрашивать, как он узнал его имя, когда она сама не могла этого сделать уже несколько дней. Во дворе пациент замер и смотрел на нее. Он медленно поднял руку к виску и сделал что-то похожее на медленный военный салют. Она увидела, как его губы шевельнулись, и бессознательно подумала: - Капитан приветствует тебя. - Она вышла, хлопнув дверью.Последовала катастрофическая беседа с директором. Утро было сложным. Она убежала в свой кабинет со слезами на глазах. Расплакалась на стуле. Шесть лет безупречной службы, чтобы получить выговор, как стажер.

Ее начальник перечислил ей все правила безопасности, которые она нарушила за последнее время, нарушения, которые скрупулезно перечислил этот ублюдок Курбье. Директор не интересовался войнами между психиатрами, кто кого лечит. Его задача состояла в том, чтобы обеспечить минимум инцидентов в двух крыльях его UMD.

Никаких самоубийств, никаких раненых, никаких статей в газетах... Оставаться невидимыми для общества — вот в чем заключалась цель. Если это повторится, если она снова проявит халатность, ее могут наказать вплоть до увольнения.

Она посмотрела на часы: до собеседований оставалось еще добрых полчаса. Она запустила поиск в Интернете. - Натанаэль Машефер. - Все, что она смогла найти, был профиль в Facebook. Фотография в медальоне подтверждала, что мужчина не лгал. На снимке у него были гораздо более короткие волосы и, судя по округлым щекам, он набрал несколько килограммов. Проживал в