Ангельская мельница - Андреас Грубер

И на этом месте преступления убийца расстелил плёнку площадью около трёх квадратных метров. Чётко виднелись края — там, где начинались кровавые брызги. Вероятно, убийца принёс сменную одежду и обувь в вещмешке, после завершения своего дела переоделся на плёнке, затем снова свернул её и унёс с собой, чтобы не оставить следов.

Чем дольше Хогарт смотрел в зеркало, тем выше поднималась к горлу желудочная кислота. Он сглотнул горечь. Даже без заключения судмедэксперта было ясно: все три убийства совершил один и тот же человек.

Вероятно, Фальтля, как и Островски с Дорнауэром, убили в ночь с пятницы на субботу. За это время убийца протянул через Вену кровавый след: замучил до смерти троих людей, пытаясь вытащить из них что-то определённое.

Вопрос был в том, нашёл ли он это в квартире Фальтля.

Хогарт посмотрел на наручные часы. С разговора с Гареком прошло пять минут. Он вышел из дверного проёма и локтем притворил дверь ванной. Потом глубоко вдохнул, стараясь вытравить запах из памяти.

Разгромленный коридор не выглядел так, будто убийца нашёл то, что искал. Хогарт подумал об изуродованном теле Фальтля. Если бы врач всё рассказал, не было бы нужды переворачивать квартиру с таким остервенением. Либо Фальтль не знал правильного ответа, либо унёс его с собой в могилу.

В ближайшие минуты у Хогарта оставался единственный шанс осмотреть место преступления, пока Гарек не поставил его под охрану. Потом попасть в квартиру уже не удастся.

Хогарт натянул латексные перчатки и бахилы, которые всё ещё носил в кармане пиджака. Затем вышел в коридор. Осторожно, стараясь не уничтожить следы, он переступал через сапоги, плечики и мусор из мешков, вываленных в передней.

Фотографии на комоде были выломаны из рамок. Хогарт рассмотрел снимки.

На одном был пожилой мужчина с красными щеками и картофелиной вместо носа — вероятно, сам Фальтль, — на трибуне венского ипподрома рядом с группой молодых мужчин. Фальтль зачёсывал боковой пробор через макушку — так любят делать старики, пытаясь скрыть намечающуюся лысину.

На другом фото Фальтль стоял рядом с удивительно красивой молодой женщиной, державшей на руках младенца, — по-видимому, дочерью Фальтля и его внуком.

Рядом с телефоном лежала книжечка на десять трамвайных билетов и несколько разовых билетов на метро. Всё-таки машины у Фальтля не было. Билеты были прокомпостированы уже два года назад. Очевидно, он не видел ничего зазорного в том, чтобы продолжать ими пользоваться.

Хогарт снял трубку и уже собирался нажать кнопку повторного набора, когда понял, что гудка нет. Вероятно, где-то в мусорной куче валялось платёжное извещение по неоплаченному телефонному счёту.

Хогарт вышел из передней. В гостиной все шкафы и комоды стояли открытыми. Содержимое ящиков было выброшено на пол.

В одной куче валялись носки, трусы, проспекты, буклеты, разорванные письма, рентгеновские снимки, коробки с лекарствами, носовые платки, тарелки, стаканы, видеокассеты, газеты и смятые пачки сигарет «Memphis Light».

Все папки-регистраторы с полки были перерыты, каждый лист вытащен из файла. Убийца мог искать только какой-то конкретный документ. Но, судя по виду гостиной, бумаг он не нашёл: даже ковёр был загнут.

А если бы Хогарт обыскивал комнату в поисках документов, под ковёр он заглянул бы в последнюю очередь. Кто станет прятать бумаги под ковровой дорожкой в гостиной?

С другой стороны, из застеклённых шкафов были вытащены и перелистаны все книги. Раскрытые альбомы и растрёпанные дешёвые книжки лежали в углу комнаты.

По осмотрам квартир при наследственных делах Хогарт знал: пожилые люди любят прятать наличные в книгах. Но Эдди упоминал, что денег у Фальтля не было. Возможно, убийца искал не деньги и не документы, а просто фотографии.

В кухне ящики тоже были выдвинуты, пластиковые лотки с приборами опустошены, тарелки, стаканы, миски и подносы небрежно сброшены на пол.

Хогарт удивился, что при таком шуме, какой должен был устроить убийца, никто из соседей не вызвал полицию. Хотя, может быть, рядом с Фальтлем жила всего лишь тугоухая старушка, у которой телевизор орал на полную громкость.

Хогарт перешагнул через груду осколков и посмотрел на цветочный горшок на подоконнике. Растение опустило листья; земля, соответственно, пересохла.

Зачем убийца вынимал внутренний горшок из керамического кашпо? Никто не прячет фотографии в цветочном горшке. Даже сухую землю перерыли до самых корней. Возможно, убийца искал что-то помельче: монету, микрофильм или ключ — от сейфа, папки с документами, портфеля, камеры хранения или другой квартиры.

Рассеянно Хогарт ещё раз взглянул на горшок. За грязным оконным стеклом виднелся серый фасад дома напротив. Между ними лежало уличное ущелье. Вид, великолепно навевающий депрессию.

Хогарт посмотрел с пятого этажа вниз, в пропасть. Как раз в этот момент по улице проехали две патрульные машины, за ними — две гражданские и бордовый «Опель».

Машина Гарека!

Автомобили остановились возле мусорных баков, где стояла «Шкода» Хогарта.

Он резко обернулся. У него оставалось меньше минуты.

Ключ, ключ, — лихорадочно думал он.

Он оглядел открытые шкафы. Рядом с сахарницей лежала крышка, сахар был рассыпан. Хотя Хогарт знал, что ничего не найдёт, он всё же порылся в сахарнице пальцем.

Ничего.

Банка с кофе, солонка и перечница тоже были открыты и высыпаны. И там не было ничего, что убийца мог бы пропустить.

Старик, где ты спрятал ключ?

Хогарт снова переступил через осколки, чтобы добраться до двери в другом конце кухни. За ней оказалась крошечная продуктовая кладовка. Хогарт щёлкнул выключателем.

На полу стояло несколько ящиков с пустыми винными бутылками, рядом прислонились швабра, пылесос, кухонные рулоны, вёдра и чистящие средства. На полках теснились бутылки с маслом и уксусом, упаковки изюма, орехов и макарон, тюбики горчицы, баночки со специями, тостовый хлеб, варенье, пачки муки, сахара и панировочных сухарей… всё до единой нераспечатанное.

Среди разных упаковок одна выделялась выцветшей окраской: старая коробка сахарной пудры. Такой сорт сахара всё ещё продавался, но дизайн давно устарел. Теперь «Wiener Zucker» использовал другой логотип.

Хогарт осторожно вытащил коробку. Срок годности сахарной пудры истёк ещё в декабре 2004 года. Эта дата напомнила ему о смертельной автокатастрофе Эрнеста Бомана и его жены. Возможно, просто глупое совпадение — а возможно, и нет.

По клапану было видно: коробку осторожно вскрывали, а потом снова заклеили.

Не раздумывая, он сорвал клапан. Сахарная пудра, лишённая запаха, приобрела прогорклый желтоватый оттенок. В полной до краёв пачке действительно лежал ключ — из тех, какие обычно используют для камер хранения.

К нему