Ангельская мельница - Андреас Грубер

выносились с трудом, а уж вдвоем… Хогарт знал это по десяткам семейных праздников. Обычно Сабина и его мать жили как кошка с собакой, но стоило им объединиться против него — и они тут же становились не разлей вода.

На этот раз у них даже имелся веский повод наброситься на него. С другой стороны, появлялась возможность поговорить с адвокатом Курта и выяснить, насколько все серьезно на самом деле.

У Россауэр-Ленде, возле Дунайского канала, еще несколько десятилетий назад находилось главное поселение венских рыбаков. Теперь от пойменных лугов и рыбацких хижин не осталось и следа. Дунайский канал тек в каменном русле; вся окрестность тоже давно была закатана в бетон.

Две башни Россауэрской казармы, построенной в 1860 году, всегда напоминали Хогарту лондонский Тауэр — такие же массивные, с круглыми арками и зубцами. С фасада казарма походила на средневековый бастион. Вместе с Арсеналом и казармой Франца-Иосифа она должна была образовать крепостной треугольник на случай внутренних беспорядков.

Еще со школы Хогарт помнил анекдот об архитекторе казармы, который покончил с собой, потому что забыл предусмотреть туалеты. После Второй мировой войны Россауэрская казарма, помимо прочего, стала резиденцией Федеральной дирекции полиции. И каждый раз, проходя мимо поста у ворот и входя в выложенный плиткой холл с высокими колоннами, Хогарт чувствовал под ложечкой знакомую неприятную пустоту.

У казармы был собственный запах, какого он больше нигде не встречал. Дыхание холодной кладки, смешанное с бюрократией и государственной властью, давало отталкивающую смесь. Перебить это ощущение мог разве что больничный привкус тлена.

Порасспросив дорогу от кабинета к кабинету, Хогарт наконец добрался до нужной приемной. На матовом стекле двери висела табличка: «Комната для посетителей V/3, отдел B».

Помещение оказалось тесным. В нем помещались только стол с пятью деревянными стульями да раковина с зеркалом. Фрамуга — единственное окно — была откинута, и внутрь тянуло прохладным ночным воздухом.

Татьяна, Сабина и мать Хогарта стояли вокруг стола. Мать разоделась, как важная дама: темно-синяя блузка, юбка до щиколоток, палантин и широкополая шляпа — словно это могло чем-то помочь. Сабина, напротив, выглядела совсем иначе. Вероятно, она занималась дома делами и, узнав об аресте Курта, успела только схватить пальто, сумочку и ключи от машины.

Когда женщины увидели, кто вошел, лица у них потемнели. Очевидно, они ждали доктора Флизеншу. Лишь Татьяна выглядела не столько сердитой, сколько встревоженной.

Не успел Хогарт переступить порог и закрыть за собой дверь, как начался гвалт. На него посыпались десятки вопросов — главным образом от матери, — но отвечать хоть на один казалось ему слишком глупым.

Как он только мог втянуть Курта в одно из своих дел, если Курт не имел никакого отношения к убитым?

— Ты только посмотри на себя! Вид такой, будто ты подрался в кабаке, — набросилась на него мать. — В тех кругах, где ты вращаешься, меня уже ничто не удивляет.

Не хватало еще, чтобы она попыталась дать ему пощечину.

Хогарт молчал. Зря он сюда пришел. Только Татьяна подошла ближе и спросила, что у него с лицом. Но прежде чем он успел ответить, дверь открылась, и в комнату вошел доктор Флизеншу.

Женщины мгновенно умолкли. Слышно было только тиканье настенных часов.

Адвокат заполнил комнату своей грузной фигурой. На нем был черный костюм с тройным рядом пуговиц, но в такой поздний час галстук уже сидел так свободно, будто узел вот-вот развяжется сам собой.

Несмотря на холод, по вискам у Флизеншу стекал пот. Он швырнул на стол стопку папок такой толщины, что бумаги едва ли могли иметь отношение к одному лишь Курту. Обычно Флизеншу вел по три-четыре дела сразу.

— Добрый вечер, дамы… Привет, Хог.

Адвокат коротко кивнул Хогарту и продолжил своим гулким басом, не пожав руки никому из присутствующих. Видно было, что он спешит.

— Дело Курта Хогарта выглядит следующим образом. У моего клиента нет алиби на ночь, когда были совершены два убийства. По его словам, он провел ее у себя в кабинете, однако и отпечатки его пальцев, и следы обуви обнаружены на одном из мест преступления. Соответствующую жертву он знал — некоего примария Островски. Да, между ними годами не было никакого контакта, но незадолго до смерти Островски вдруг начались оживленные телефонные разговоры.

— А мотив? — перебил его Хогарт.

— Он появился еще и на втором месте преступления.

— Но я ведь тоже там был.

— Возможно, ты тоже в поле зрения следователей. Но твой брат сообщил уголовной полиции, что никогда не отправил бы ни одного своего пациента в эту паршивую реабилитационную клинику.

— Да брось, это же не мотив для убийства.

— Не мне это говори.

Флизеншу провел рукой по густой бороде.

— Я только что узнал о третьем убийстве. Ты знаешь этих ребят. У них сейчас от страха задницы поджимаются…

Он бросил на дам короткий извиняющийся взгляд.

— Они хватаются за каждый след, каким бы хлипким тот ни был. Факт остается фактом: твой брат в это дело замешан — так или иначе. Уголовная полиция как раз допрашивает его о некоем докторе Альфреде Фальтле.

— И?

Флизеншу посмотрел на Хогарта.

— Да, он знает его по временам обучения в больнице Кайзерин-Элизабет.

— Дерьмо.

— Именно. И я скажу тебе еще кое-что.

Голос адвоката стал ниже. Он стер с затылка влажную пленку пота.

— Я просмотрел материалы судмедэксперта, этого… э-э… Бартольди, и понимаю, почему следователи так вцепились в твоего брата.

Флизеншу глубоко вдохнул.

— Они предполагают, что у него есть доступ к некоему анестетику для дротиков из духовой трубки. Он мог бы без труда достать его со склада медикаментов больничной аптеки — или даже держать у себя в кабинете. Для хиропрактика, который лечит судороги, двигательные расстройства или синдром кривошеи, это не было бы чем-то из ряда вон выходящим.

— Да это же высосано из пальца, — возразил Хогарт.

— Я знаю, — пробурчал Флизеншу. — Поэтому прокурор Хаузер пока и не ходатайствует об обыске кабинета Курта Хогарта…

Он поднял палец.

— Пока. Но это лишь вопрос времени. Скоро эти клоуны нагрянут.

Адвокат оглядел женщин так, будто сказал все, что следовало. Однако Сабина и мать Хогарта продолжали смотреть на него с вопросом. Они не поняли ни слова из только что услышанного.

— Курт ведь все тебе рассказал? — спросил Хогарт.

— Полагаю, да.

— Историю с видеокассетой?

— Да-да, это загадочное видео, — вздохнул Флизеншу. —