Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

в условиях так себе, но вообще-то казался нормальным пацаненком. А потом р-р-раз – и все: он старый стремный тип. Подумать только… оказывается, зря я так плохо об этой группе думал. Тут не китч, тут неподдельные, мать их, эмоции.

Одно можно сказать наверняка. Лили больше не увидит в Робби слабака. Я беру все конфеты со стола, не трогаю яблоки, потому что Даг кругом права, эта идея идиотская, и складываю их в чистый пакет – ну, правда, я не вытащил оттуда грязный шмот Робби, и конфеты перемешиваются внутри. Уже даже не скажешь, какая из них – с лезвием для бритья, какая – с наркотой, какую мы в химикаты обмакнули. Я отдаю подержать пакет Лили, выхожу за дверь и делаю глубокий вдох – воздух ледяной, как супермолоко.

Только вместо того, чтобы расслабиться и кайфануть, я напрягаюсь пуще прежнего. Нет дыма без огня! И из душевой Робби пар не валит. Я насчитал пять, затем шесть, затем семь хэллоуинских попрошаек… все с пакетами, оно и ясно. Один Бэтмен, один Трансформер и кто-то из «Моего маленького пони», в коем я не силен. На одного попрошайку я обратил особое внимание – он так резво шурует к дому Робби, будто ему чутье говорит: вот, здесь ждет напас.

Если это наши первые жертвы, не хочу видеть их лица. Господи ты боже, пока – рано. Лучше уж зенки в землю вперить да кроссовки проверить. Ну, я так и поступаю – и вижу эту сраную сморщенную тыкву. Никто из приличия ее не выкинул. Ту самую, с залепленными липкой лентой прорезями – это все Лили сделала, чтобы тыквенные жучки, друзья ее, не сбежали. Свежий воздух помогает мыслить трезво. Что это за дела, Лили-путка? Если у тебя есть друзья – нельзя их вот так пленить. Дай же им сбежать из своей дурацкой тыквенной тюряги.

Я задираю ногу и с силой опускаю на тыкву. Оранжевая дрисня летит во все стороны. Я топчу и топчу, до самой пульпы, и жучки суетливо разбегаются прочь: до них дошло. Теперь они свободны и могут жить дурацкой жизнью насекомых, и это правильно, но «правильно» не отменяет того, что на душе у меня грустно. Мама купила мне эту тыкву – топча эту штуку, я лишний раз вспоминаю, насколько у нее теперь дела плохи. Увижусь ли я еще с маман и ее пролежнями после сегодняшней ночи? Ладно, зачем о таком думать. Индюк думал – в суп попал. А я не индюк, так что попаду в бесцветную комнатку с мягкими стенками, и будут мне туда изредка носить письма от Даг, отпадной телки, лучшей телки.

Ну ладно, тех, первых я своей дикой выходкой и последовавшими за ней «жучиными бегами» я спугнул, но оно ведь как бывает: тут же вскоре и новые нарисовались. Все, не отвертеться. Я шепчу себе под нос бредятину. Бредятина звучит как молитва – ну, не иначе как Дик Трикл меня все-таки заразил – и сводится к чему-то такому: у всех детей божьих, кому наши конфеты в итоге перепадут, есть душа, так? Может, если я пожну их души, то смогу заткнуть ими дыры внутри себя самого – пробоины, отличающие меня от нормальных счастливых детей. Может статься, я эгоист. Так или эдак, а души – дело тонкое, они не должны пропасть зазря…

Так или эдак – когда я набираюсь храбрости встретиться глазами с кем-то у порога, я понимаю, что эта девушка – не попрошайка. Ее я сразу узнаю. И костюм на ней… о, в такое зрелище мне поначалу поверить трудно.

Муха

В фильмах вот как часто показывают: парняги, одетые в смокинги, ждут, когда можно будет сводить телку на выпускной, и вот она вдруг встает на самом верху лестницы, и кадр замирает, чтобы мы, зрители, могли оценить платье, туфли, прическу, лицо, сиськи, попку и все прочее. Магия кино – она такая.

Вот именно так оно и вышло с Даг. Честно. Она замирает у двери Робби, и, хотя ее лицо все в серебрящихся блестках, дело ясное: она занимает кадр, чтоб я прикинул, насколько красивая. Тут и тупой поймет. Моя дурная башка кивает. Кивает и кивает без остановки, ведь ничего прелестнее я в жизни еще не видал. Она улыбается, и я тащусь, потому что вспоминаю: Даг – это супердетка, она красива, конечно, кто бы сомневался, но еще и умна, она богата на выдумку, талантлива, просто на все руки мастерица. Ну только посмотрите на этот ее секретный костюм – вот уж чего-чего, а такого я не ждал. Она в эту ночь – не принцесса, не фея. Вся эта чепушня слишком банальна для Даг.

Она вырядилась мухой. У нее мушиные лапки, мушиные крылья, мушиные зенки – и все это добро сверкает так, что больно смотреть. Призадумайтесь-ка: мухи ведь именно такие. Они сверкают на солнце – точно так же, как клещи на собаке, с той лишь разницей, что мухи не сидят сиднем на месте, потягивая кровушку, они летают свободно, где им вздумается. Костюм, красующийся на Даг, нигде не купишь. Она сама его сделала.

У нее теперь шесть рук. Две настоящие и четыре тонкие, как у мухи. Когда присматриваюсь, замечаю крошечные желтые циферки и понимаю, что когда-то это были теплоизоляционные трубки. Я про эти трубки знаю только потому, что однажды Робби купил их целую охапку. Хрен его знает зачем. Наверное, хотел что-то изолировать. Но что-то не срослось, вот мы с Лили и навертели из них знаменитые мечи из Средиземья. Из этой херни получаются классные мечи, но поверьте на слово: мушиные лапы из нее выходят вообще отпадные.

Глаза сделаны из каких-то пенопластовых накладок, посыпанных доброй тонной алых блесток. Блестки усыпали весь ее наряд, всю обувь и пол у нее под ногами. Всюду, куда она ни ступает, за ней остаются блестки, и это волшебно, потому что Желтая улица – уродка, каких поискать, но теперь она сверкает. Придет утро, и всю красоту смоет в канализацию, но эта ночь… о, благодаря Даг эта ночь выглядит по-особенному.

Даг медленно поворачивается вокруг своей оси. На спине у нее – крылья, и они великолепны, это просто какое-то последнее слово техники. От великолепия у меня натурально в горле спирает. Они сделаны из проволоки, но Даг ее до того замысловато изогнула, что получились узоры: в виде кленовых листочков, и океанских волн, и языков пламени. На проволоку