Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

натянуто что-то блестящее и тонкое, вроде целлофана, и, стоит ветерку подуть, – эта штука нежно, до ужаса деликатно трепещет. Крылышки прикреплены красивыми подвязками к спине черного гимнастического купальника с рукавами – так плотно прилегающего, что сквозь него просматриваются все нюансы фигурки Даг, но она его сплошь разрисовала спиралями, так что ни соски, ни «верблюжью лапку» не выцепишь глазами. Спирали на сиськах, на плечах, на локтях, вокруг пупка, на ягодицах – между большими спиралями вьются маленькие, так что, если будете слишком усердно доискиваться эротики, у вас просто зенки в кучку соберутся, это я вам без прикрас сообщаю.

Даг воздевает пару своих настоящих рук, и ее четыре искусственные тоже поднимаются: они все вместе связаны при помощи веревочек. Мне требуется секунда, ибо я тупица, но потом доходит: она меня обнять хочет. Это трогает мое сердце и все такое прочее, потому что со стороны Даг никаких нежностей в мою сторону не исходило с тех самых пор, как имела место пренеприятная история с Гвендолин.

Прежде чем приступить к обнимашкам, я радуюсь про себя, что фигню для образа Гришнака использовал как артиллерию против Робби. В прикиде орка рядом с такой-то Повелительницей Мух казался бы я типичным безыскусным хэллоуинским пугалом. Кроме того, бляха-муха, я же могу изобразить кого-то покруче Гришнака. Сегодня я – самый главный герой из всех. Я Арагорн, сын Араторна, наследник Исильдура, законный преемник престолов Арнора и Гондора. А Даг – она же наполовину эльфийка Арвен, младшая дочь Элронда из Ривенделла, последняя Вечерняя Звезда эльфийского народа и внучка леди Галадриэль. Конечно, жаль, что мы не можем двинуть на покой к рохирримам, куда-нибудь под самый лес Фангорн, чтобы пахать землицу, втыкать в нее саженцы, цедить свежее козье молоко и просто от души трахаться. Но грядет более серьезная битва, и нас призвали сражаться. Тут вопрос выбора не стоит. Такова судьба – и судьбе мы с Даг покоримся.

Но это объятие не для меня. Даг скользит мимо. Пальцем я задеваю ее тело – местечко под грудью, где-то между эпигастрием и мезогастрием (или теперь правильнее сказать – торакс[3]?), – и ничего лучше со мной, кажется, за жизнь не происходило. Оборачиваюсь – и вижу Лили-путку. Она стоит там, за сетчатым экраном на двери, и вид у нее такой, будто в рай живьем попала. Глаза круглые и огромные, что твои чертовы медяки, руки безвольно висят по швам. У нее в волосах запуталась липучка от мух, но Лили это до фонаря.

И тут я догнал. Реально догнал. Этот костюм Даг придумала и сделала не для меня, а для Лили. Все ради этой мелочевки – и, когда Даг открывает дверь и выносит свою инсектоидную жопку в мир, я следую за ней. Хоть обнимашек мне и не перепало – чувство такое, будто сейчас, возможно, самый важный и самый насыщенный эмоциями миг на всей моей памяти.

Лили – липучка для мух, а Даг – муха. Когда они обхватывают друг друга, – восемь рук на двоих! – что-то хрустит: это липкая лента цепляется за лапки из теплоизоляционных трубок. Даг тихо спрашивает Лили, знает ли та, что в липучке для мух содержится мышьяк. Эй, серьезно? Мне и самому невдомек было. Похоже, это важная мудрость, это надо знать.

Муха-Даг – вот кого Лили ждала с того дня, как она мне впервые на глаза попалась, мелочевка эта. Она шепчет что-то Даг на ухо – и все секреты, ею до этой поры хранимые, выплескиваются наружу. Как собачья кровь, как мягкое нутро тыквы. И глаза у Даг выпучиваются при этом, словно она в шоке, ну а потом становятся печальные-печальные, словно ей грустно. А потом отчего-то очень задумчивыми делаются. Я закрываю за нами дверь, прислоняюсь к ней и с уважением наблюдаю за происходящим в гостиной, слушая, как гениальная группа Barenaked Ladies исполняет свою последнюю песню. Не слышу ни слова из того, что шепчут мои подружки, но ничего страшного. Все в порядке. Я чувствую себя чертовски счастливым, просто находясь здесь.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Лотта!

Твоим рыбкам кранты. Сюрприз! Они были мертвы все это время. Сразу после того, как мама с папой тебя засадили, мы им устроили одно большое «смываемся». Моррисси, Джонни, Энди и Майк покружились-покружились немного, а там и улетели на большой волне прямо в канализацию. Мама сочла, что я не смогу должным образом ухаживать за ними, ведь на мне и так висит уйма дел. Я тогда разревелась, как мелкая, а теперь понимаю, что мама была права. Если кому-то суждено сдохнуть, незачем продлевать страдания. Ты же сама говорила, клиника – это аквариум с рыбками. Разве ты никогда не хотела, чтобы врачи устроили тебе одно большое «смывайся»?

Я не дочитала твое последнее письмо. Дошла до той части, где ты говоришь, что «очень беспокоишься» обо мне, и смеялась до слез, да так, что бумага размокла и слова расплылись. Но, конечно, круто, что ты умудрилась добыть в клинике бумагу в цветочек. Ты же понимаешь, что тебе там жить, верно? Что это для тебя значит? У меня самый высокий средний балл в классе. Я президент шести клубов. Я спортивная и артистичная. У меня грудь второго размера. Я красивая.

Я могу делать все, что захочу.

Когда миссис Риверс, училка танцев, хлопает в ладоши, как умственно отсталый тюлень, я представляю, что она пытается потушить платье, после того как я его ей подпалила. Когда мистер Хоумвуд, мой тренер по гимнастике, говорит мне повторить упражнение, я представляю, как делаю это голышом. Я знаю, ему страсть как хочется увидеть меня без одежды – а сама бы хотела посмотреть, как он плачет от стыда за свой стояк. Когда мисс Табб, моя репетиторша по географии, спрашивает, какая у Ботсваны столица, я отвечаю «Габороне», а из своих уст слышу только: «Сколько вам нужно вина выпить, мисс Табб, чтобы смириться с тем, что вы такая жалкая?»…

Ох, с нетерпением жду той поры, когда можно будет перестать из себя паиньку строить.

С Робби примерно та же ситуация. За пустячные достижения его знай себе нахваливали, вот и перехвалили. Боже, все видели, как он коснулся этим кожаным мячиком выведенной на поле белой черточки? А этот его альбом с вырезками! Там куча газетных статей, все ему осанну поют. И где сейчас все эти любезные борзописцы? Пускают слюни на какого-то нового гоняющего мячик парня, вот где.

Все эти похвалы