Коллекция темных историй. Поддайся искушению - Мэри Влад

И в какой-то момент я погрузилась во тьму.

Первое, что я почувствовала по возвращении сознания – холод. Холод на запястьях и на лодыжках, но вместе с тем я лежала на чем-то воздушно-мягком. Кровать.

Я медленно разлепила веки. Мир встретил мраком. На глазах покоилась плотная материя, не позволяющая увидеть больше положенного. Голова казалась дико тяжелой и одновременно ватной.

– Эй, – сипло позвала и попыталась безуспешно высвободиться из металлических оков.

Горло саднило от сухости.

– Эй! – вновь надломленно выкрикнула я.

Тишина.

Живот скрутило от ужаса. Холодная испарина растеклась по коже. Стуча зубами, я задергалась в кандалах, что, несомненно, оставят на коже пурпурные следы, но никакой боли не ощущалось, ведь самым главным было выбраться.

Внезапно на колено опустилась чья-то горячая рука.

– Тише, милая.

Я застыла и взмолилась всем возможным богам, как если бы меня вздернули и подвесили на мачте прямо над стаей оголодавших, жаждущих крови акул. Этот голос…

«Милая».

Нет. Нет. Нет!

Рука исчезла. Воздушный матрас прогнулся в районе ног – кто-то сел. Я попыталась отползти – провалилась. Сердце бешено тарабанило в груди.

– Мари, – промурчал мужской голос. – Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты больше мне не попадалась. Разве нет?

Нет. Боже, нет. Только не это.

Только не он.

– Не надо, – судорожно прошептала я. – Я не собиралась… Я даже не думала!

– Тем не менее ты здесь. Вновь передо мной. Неужели соскучилась?

Рой мурашек разбежался по коже, стоило ледяным мужским пальцам скользнуть под майку и остановиться на натянутой коже ребер. Мои губы дрожали, но я боялась вымолвить хоть слово, захлестнутая гнетущими воспоминаниями.

– Раз ты молчишь, то я напомню, что говорил в нашу последнюю встречу.

– Не надо… – всхлипнула я, смачивая ткань на глазах слезами. – Пожалуйста…

Я ведь правда не собиралась этого делать. Мне была слишком дорога жизнь, чтобы вновь связываться с этим человеком.

Он ведь снова все подстроил. Так, как было угодно ему.

Почему? Зачем?

– Когда-то мне пришлось нарушить одно важное правило: свидетелей нельзя оставлять в живых. Но ради тебя я впервые сделал исключение, с условием, что ты, – вторая его рука мгновенно взметнулась к моей шее и сжала ее, – больше никогда не попадешься мне на глаза.

– Я не… я… – пыталась прохрипеть я, задыхаясь от удушья. – Не… собира…

Он резко убрал руку, и я тут же принялась жадно хватать ртом воздух, попеременно заходясь сухим кашлем.

Тишина. Он словно дал мне возможность прийти в себя, но не просто так. Не просто.

Пальцы, что смиренно покоились на моих ребрах, пришли в движение и заскользили выше, к бесшовному бюстгальтеру. Микротоковые разряды пронзили все тело.

– Извини, заигрался, – довольно шепнул он и сдвинул белье. – Но да, я знаю, что ты не собиралась тешить меня своим обществом. Поэтому я решил взять все… – Он обхватил напрягшийся сосок средним и указательным пальцами, заставив меня напрячься. Затем вернулся и подушечками обхватил твердую горошину. – В свои руки.

– Зачем? – процедила я, на что он до боли сжал и оттянул сосок.

С губ едва не сорвался предательский стон.

– Мари, я ведь был в тебя так сильно влюблен, – с напускной жалостью оправдался он и свободной рукой чуть оттянул мои спортивные штаны, дотянувшись до влажной ткани между моих ног. – Разве нужна еще причина?

Бедра дернулись навстречу его пальцам, а из глаз новой волной хлынули слезы.

Я не контролировала тело, находящееся в разладе с головой, но чувствовала, что они боролись. Боролись друг с другом, боролись со мной, а этот чертов ублюдок наслаждался моими страданиями, беспомощностью и обреченностью.

– Ты не был в меня влюблен, – с ненавистью прорычала я, когда он отодвинул ткань трусиков и коснулся горячего лона напрямую. – Я ненавижу тебя, Хантер, и если ты не собираешься оставлять меня в покое, то лучше убей, сволочь.

Два длинных пальца проникли в меня без предупреждения. Зашипев от дискомфорта, я втянула воздух и зажмурилась. А секундой позже услышала бархатный смех, отчего стало хуже.

С каждой минутой я становилась себе все противней и омерзительней.

Между ног все пульсировало и пошло хлюпало. Когда он задел что-то особо чувствительное, я запрокинула голову и просто повисла на кандалах, начав подаваться бедрами навстречу. А когда простонала, Хантер все прекратил. Остановился и оставил меня, жалкую, болтаться неудовлетворенной.

Тишина.

На смену унизительному возбуждению возвращался страх.

– Ладно. – Наконец, он нарушил тишину. – Давай кое-что проверим. Я дам тебе фору или второй шанс, как тебе нравится больше. Занимайся тем, чем и планировала по прилете. Поработай, развлекись… И снова забудь обо мне как о кошмарном сне. Если сможешь.

Хантер очевидно не собирался меня отпускать. Как и когда-то, он хотел раскрошить все мое существо в мелкую несборную крошку, но больным, извращенным, сладостно-греховным способом.

– А пока пойдем спать, милая.

Я не успела понять, что он имел в виду, в следующее мгновение, насколько возможно, подскочив оттого, что нос вновь зажали чертовой приторной тряпкой.

Он не умел иначе. Или попросту не хотел, как и всякий безумец, зависимый от чужих страданий.

Всеми фибрами души я все еще ненавидела этого человека.

Но телом, как и когда-то, по-прежнему желала.

Мы познакомились с ним в ночном клубе в лучшие студенческие годы.

Отрываясь до самого утра с подругой, с которой по мере взросления связь утерялась, мы отказали многим парням, что так и норовили залезть к нам в трусы. Один такой терпением не отличался и решил сработать грязно: подговорил бармена, чтобы тот подмешал в мой коктейль какую-то дурь. И когда я уже собиралась глотнуть наивкуснейшей в ту ночь «Маргариты», у меня просто выбили ее из рук и расплескали по барной стойке.

Тогда я и встретила Хантера Брандта.

Что собственными руками подстроил попытку моего изнасилования другим человеком, а после «отомстил» за меня, чтобы подсадить на свое напускное геройство. Чтобы я доверилась ему.

Никогда он. К черту. Не был. Героем.

Он красиво ухаживал за мной порядка трех месяцев. Встречал из университета, угощал кофе, дарил цветы, возил на своей дорогущей полуспортивной машине и выглядел всегда просто великолепно в классических рубашках. Особенно когда улыбался, обнажая идеально белые зубы с выделяющимися клыками, и якобы устало зачесывал непослушные волосы.

Но в Хантере всегда было что-то, что заставляло меня биться на гребаном контрасте.

Я не знала, чем конкретно он занимался. Знала только то, что Брандт был родом из богатой семьи и помогал отцу с бизнесом, который в будущем должен был унаследовать.

Роскошь. Головокружительный роман. Горячие поцелуи до полуобморочного