Мы убиваем убийц - С. Т. Эшман

Я вёл свою команду агентов ФБР по мокрому от дождя причалу, окутанному густым туманом. По обе стороны покачивались рыболовецкие суда, их силуэты терялись в серой мгле. Обстановку освещали вспышки синих и красных огней полицейских машин — цвета ярко отражались на поверхности лодок и досках пирса. Рыбаки провожали нас напряжёнными взглядами до самого конца причала.

Мы остановились у тела погибшего рыбака — парня лет двадцати с чем-то. Недалеко от его безжизненной руки лежала сигарета, полностью промокшая от дождя. Его жёлтый дождевик был пропитан кровью, а рубашка и штаны разрезаны, обнажая ужасный разрез от нижней части груди до лобковой кости. Кишки вывалились наружу. Судя по всему, они выпали в момент, когда он ещё стоял на ногах.

Хизер, Роуз, несколько полицейских и мои агенты стояли вокруг тела в молчании. Где-то вдалеке раздался гудок корабля. Чайки начали клевать труп, и их тут же прогнали.

— Есть новости по Жнецу с залива? — нарушил я тишину.

Один из полицейских кашлянул:

— Один рыбак с лобстеровой лодки видел мужчину в маске черепа, убегающего сразу после того, как раздался крик. — Он указал на обшарпанное судно, качающееся в воде. Экипаж с него внимательно за нами наблюдал.

— Я соберу все возможные записи с камер, — сказала Хизер.

— Надо допросить всех, кто был на причале той ночью, — добавила Роуз.

Я кивнул. Всё это было логично. Но, стоя перед жуткой сценой первой официальной жертвы Жнеца, я понимал — этого недостаточно.

— Ещё идеи? Даже самые мелкие или странные. Всё может оказаться важным, — сказал я, не отводя взгляда от трупа.

Наступила задумчивая тишина.

— Времени всё меньше, — сказала агент Роуз.

Я посмотрел в безжизненные глаза жертвы. Ливень стекал по его лицу, а рот застыл в безмолвном крике, отражающем ужас последнего момента перед смертью.

— Да, — прошептал я. — Всё так.

С неохотой я потянулся к раскладному телефону в кармане. Этот жест означал одно — я собирался попросить о невозможном. Но другого выхода не было. Чтобы остановить Жнеца, мне нужно было обратиться к ней — к самой умной женщине, которую я знал.

Наша сделка с самого начала не предусматривала такого. Это был отчаянный шаг. Но когда на кону жизни — как мог я не попробовать?

Глава восемнадцатая

Лия

Мои пальцы скользили по клавишам моего нового, роскошного Vanderbilt Bösendorfer — на крышке сияло изображение леса, написанное Моне. Я была погружена в вихрь «Аппассионаты» Бетховена — столь же драматичной и интенсивной, как и сам рояль. Правая рука выдавала стремительные арпеджио, левая — отбивала уверенные ритмичные басы. Гениальность Бетховена заключалась в умении сплетать эту энергию в финальный аккорд, наполненный яростью — и теперь эта ярость была моей, чтобы обрушить её на публику в Бостонском симфоническом зале.

Этот инструмент, мой драматичный спутник, вполне оправдывал бы предложение Хибера повысить цену на билеты, если бы я только согласилась. Сцена сияла теплым светом, резко контрастируя с затемнённым залом.

Как всегда, в зале присутствовал Лука — он сидел в своей личной ложе на первом балконе. Безупречно одетый в белоснежный костюм, он, как всегда, излучал элегантность и холодное спокойствие.

Моё имя и аплодисменты гремели по залу, но Лука не сделал ни единого движения. Ни хлопка, ни привычной алой розы. Он лишь на мгновение поймал мой взгляд — короткий молчаливый разговор — и исчез из ложи. В этом шуме между нами возникло новое, негласное понимание.

Мне было жаль его. И эту ситуацию.

Хотя я не одобряла и не разделяла его злости, я прекрасно её понимала.

Я повернулась к зрителям, всё ещё сияя в ореоле Vanderbilt, и вдруг уловила в зале знакомое лицо.

Ян Новак.

Он сидел в самом последнем ряду, тенью на фоне ярких сценических огней. Он не аплодировал — просто смотрел на меня тем же напряжённым взглядом, каким смотрел в музее.

Когда я поднялась, не отрывая взгляда от его глаз, занавес опустился. Я приоткрыла одну из бархатных складок — в зале всё ещё гремели аплодисменты. Но когда я посмотрела снова, его место было пусто.

Я задумалась: а не привиделось ли мне всё это?

Я наклонилась над кожаными сиденьями своего Maybach и постучала по плечу Марка, подавая знак остановиться. Он свернул на тупиковую дорогу за Мемориальным бассейном ветеранов, неподалёку от реки Чарльз. Атмосфера ночного парка была мистической и одинокой. Тени мягко плясали, когда лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев.

К машине быстро подошла тёмная фигура. Я подняла тонированную перегородку, отгородив Марку обзор, и открыла заднюю дверь. В салон запрыгнул агент Рихтер — явно запыхавшийся.

— Извиняй, пришлось бежать, — выдохнул он, обмахивая рукой мокрую от пота серую футболку. Капли пота стекали по его оголённым рукам — не перекачанным, как у бодибилдера, а крепким, жилистым, с природной силой.

Я наблюдала внимательно.

Было что-то эротичное в виде подтянутого мужчины, покрытого потом, с блестящей от влаги кожей.

— Сколько ты пробежал? — спросила я, набирая сообщение Марку, чтобы он прокатился по городу.

— Почти пять километров, — ответил Рихтер, всё ещё тяжело дыша.

— Тогда ты не в форме, — заметила я.

Он метнул в меня взгляд.

— Сомневаюсь, что твой старый дружок Ларсен был бы в лучшей форме. Почему мы не встретились на фабрике?

— Ты сказал, что это срочно, а я слишком вымоталась после концерта, чтобы тащиться туда. К тому же, у фабрики по ночам полно бомжей и наркоманов. Сейчас у меня нет настроения с этим разбираться.

Рихтер бросил взгляд на окно, за которым сидел Марк.

— Он нас слышит?

Ночной Бостон за окном мелькал в огнях — уличные фонари смешивались с фарами редких машин на дороге.

— Он глухой. И, кроме того, я плачу ему слишком много, чтобы он говорил, даже если бы мог.

— Понял. Отлично, — кивнул Рихтер.

— Ну так чем могу помочь сегодня, агент Рихтер? Полагаю, это не о деле Убийцы с железнодорожных путей? — Я звучала устало. После концерта я была выжата, а образ Яна Новака всё ещё крутился у меня в голове. Чего он от меня хотел?

Рихтер не ответил, и я повернулась к нему. Он выпрямился, глядя прямо на меня.

— Я… — Его голос затих. Он сжал губы, отвёл взгляд, потом снова посмотрел на меня. — Мне нужна твоя помощь.

Его честность, такая открытая и уязвимая, удивила меня. Как и сами слова. Никто прежде не просил меня о помощи. У меня не