С задержкой - Франк Тилье

и, если вы собирались вызвать меня, знайте, что я не собираюсь делать это в вашем офисе. Никто не должен узнать, что я была здесь. Однако мы можем встретиться в другом месте, в другой день, если вы хотите...

Она была одета как байкерша, вся в коже, в высоких сапогах. В световых годах от стерильной атмосферы больницы.

— Теперь, когда вы здесь, следуйте за мной.

Они шли в тишине вдоль освещенных барж, затем свернули на переход, и Николя открыл решетку. Элеонор была удивлена теплом, исходящим из этого, по меньшей мере, оригинального жилища. Пространство было гораздо больше, чем она могла себе представить, и было со вкусом обставлено. Множество зеленых растений придавали свежесть и женственность. На ковре на полу были сложены деревянные кубики. Должно быть, приятно жить так, на воде, у ворот столицы.

Когда из комнаты в конце коридора вышла молодая женщина лет двадцати, с макияжем и причесанная, с телефоном в руке, психиатр почувствовала себя неловко. Очевидно, удивление было взаимным. Николя положил ключи и повесил куртку на вешалку.

— Позвольте представить вам Келли, помощницу по хозяйству, которая присматривает за моим сыном, когда меня нет.

Я обещал вернуться к 22 часам, а сейчас уже... 22:01.

Элеонора улыбнулась ей в ответ.

— Я коллега... Николя.

Студентка широко улыбнулась и направилась к выходу.

— Добрый день, коллега... Я пошла, вернусь в три, но постараюсь не шуметь. Я дала Анджелу лекарство около восьми. Если он будет плакать, дайте еще, но не раньше полуночи. Сегодня ему было немного лучше, он меньше кашляет. Спокойной ночи вам обоим!

Она подмигнула Николя и исчезла, как вихрь. Элеонора посмотрела на кухонный стол, заваленный детскими принадлежностями.

— Сколько лет вашему ребенку?

— Анджелу завтра будет год. Устраивайтесь, я сейчас вернусь...

Он пошел в комнату малыша. Тем временем психиатр осторожно сняла с подоконника фотографию в рамке. Она сразу узнала лицо: Одра Спик... Беременная женщина в состоянии клинической смерти, о которой в прошлом году писали все СМИ. Настоящий медийный взрыв. Эта история возобновила дискуссии о конце жизни, лечении до последнего вздоха и эвтаназии.

Так это был он, анонимный полицейский, который прошел через этот ад... Еще один, кто тащил за собой тяжелый груз страданий. Она быстро вернула портрет на место, потрясенная, и села на диван, как раз когда он вернулся. Он предложил ей выпить, но у нее не было настроения. Он открыл пиво.

— Мне не следует здесь быть, — сказала она, — но мне нужно понять, что происходит, не меньше, чем вам. Так или иначе, я вовлечена во всю эту историю, и у меня больше нет рычагов воздействия, потому что я не имею доступа к пациенту. Так что у меня остались только вы, следователи. Может быть, я ошибаюсь, может быть, я в конце концов пожалею об этом, но мне кажется, что я могу вам доверять.

— Можете.

Она посмотрела ему в глаза и увидела в них искренность.

— Ни в коем случае моя личность не должна фигурировать в ваших документах, — добавила она. Я рискую не только своей должностью, но и серьезными проблемами с законом за то, что собираюсь вам рассказать. В UMD не шутят с профессиональной тайной.

— Рассчитывайте на меня. Мы умеем защищать свои источники, мы привыкли заниматься такими вещами. Мы найдем другой способ узнать то, что вы нам расскажете, без вашего участия. Только моя группа будет в курсе. Мой начальник, которого вы видели в суде, честный человек.

Элеонора кивнула.

— Хорошо. Мое другое условие — вы будете регулярно информировать меня о ходе расследования. Вы рискуете вместе со мной: если вы облажаетесь, если вы сдадите меня, я поступлю так же. Это сделка.

— Это много условий.

— Либо так, либо никак.

Николя сделал глоток пива. В глубине души он с первого взгляда понял, что она не из тех женщин, которые позволяют собой помыкать. Такой характер, без сомнения, необходим для работы в UMD.

— Я слушаю.

Элеонора глубоко вздохнула. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь нарушу данную клятву.

— Его зовут Натанаэль Машефер. По нашим данным, ему 29 лет, он живет в Обервилье. Теперь вы: как был убит поддельный Дени Лиенар?

Он был копом, а она вела игру. Она была очень уверена в себе и значительно опережала их. Учитывая ту бомбу, которую она только что сбросила на него, у него не было особого выбора.

— Около пятидесяти ударов отверткой в живот, когда жертва, вероятно, спала.

Затем убийца насыпал ему в рот кристаллы соды, которые нашел в кладовке на первом этаже. Он сделал это с помощью воронки...

Элеонор не составило труда представить себе всю ужасающую сцену. - Преступление психопата, такого как Лансаль, — подумала она. На долю секунды она снова увидела, как разлетелись осколки головы Халлиса. Она достала блокнот и ручку.

— Вы вчера вечером в доме Дюньи установили связь между этой историей с отпечатками ног, — сказал Николя. Вы мне об этом расскажете?

— Вы ничего не упускаете, честное слово... Мой пациент прибыл в больницу с небольшим количеством крови на брюках и был одет в обувь, которая, по всей вероятности, не принадлежала ему. Его ноги были сильно повреждены. Думаю, мой мозг спонтанно установил связь с отпечатками на лестнице. А вы как дошли до UMD?

Николя рассказал ей о своих действиях. Она записывала все важные детали, не отрывая от него глаз. После всего, что они рассказали, ни у нее, ни у него не осталось ни малейшего сомнения в том, что Натанаэль Машефер был виновником преступления. Но убеждения — это одно, а доказательства — совсем другое. Элеонора погрузилась в свои мысли, когда Николя вернул ее к реальности:

— Вы сказали, что на его брюках была кровь. Мы не можем подойти к больному, но мы могли бы получить доступ к его личным вещам по судебному запросу. Нам нужно только...

— Не утруждайтесь. Все прошло через прачечную. Я проверила, крови нет.

Николя сжал челюсти.

— Понятно... Мобильный телефон?

— Нет.

— И как вы объясните, что он оказался у вас, дочери предполагаемой жертвы?

— Это один из самых тревожных моментов. Я не могу это объяснить. Я думаю, что это не может быть совпадением, но, с другой стороны, пациент шизофреник, он находится в состоянии психотического кризиса, он сбежал из дома, убежденный, что его преследуют черви. Он не мог...

Полицейский замер,