Магус. Братство - Арно Штробель

Я допускаю, что в будущем подобная необходимость может возникнуть, — однако отряд, подчинённый лишь одному человеку и действующий по его единоличному усмотрению, я считаю опасным в высшей степени…

Теперь, когда Совет осведомлён, я надеюсь, что применение этого отряда впредь будет происходить исключительно с его согласия.

Доктор Вернер Фисслер»

Когда Глассманнс опустил бумагу, все взгляды обратились к Фридриху.

— Вам есть что сказать нам, господин фон Кайпен?

Торжество открыто сверкало в глазах старика.

Мысли Фридриха двигались с бешеной скоростью — но холодно, чётко, как шестерни отлаженного механизма. Ему понадобилось лишь несколько секунд, чтобы понять: мнимую победу Глассманнса можно превратить в его сокрушительное поражение. Более того — этот момент можно использовать, чтобы раз и навсегда объяснить всем присутствующим, кто является единоличным главой Братства.

Фридрих медленно обвёл взглядом стол — слева направо — и чуть заметно кивнул своим людям: Крёмеру, Шоллеру, Хансу. Затем подался вперёд и позволил себе улыбнуться.

— Да, господин профессор. Есть.

Он выдержал паузу.

— Всё, что написал доктор Фисслер, — правда. Почти всё. В одном небольшом пункте мне придётся его поправить. Я не собираюсь формировать этот отряд — я его уже сформировал. Люди готовы к действию. Они могут нанести удар в любой момент, в любой точке мира.

Он выпрямился.

— А теперь, уважаемые члены Совета, прошу выслушать меня внимательно — ибо то, что я скажу, может иметь для каждого из вас вполне непосредственное значение. Много лет назад я согласился на создание этого Совета, потому что нахожу полезным слышать разные точки зрения по ключевым вопросам. Но ни разу — ни на единое мгновение — я не допускал мысли, что мои решения могут быть поставлены Советом под сомнение или — тем более — отменены им. У вас есть право голоса, и я его сохраняю за вами — до тех пор, пока ваши доводы способны меня убедить. Так было всегда. Так будет и впредь.

Голос его стал тише — и от этого весомее.

— Если же кто-то из вас полагает, что не сможет жить с подобным положением дел, — это вполне устранимо. Как я уже сказал: в любой момент, в любой точке мира. Надеюсь ради вас, что мы хорошо поняли друг друга. И повторяю в последний раз: дальнейшего обсуждения не будет.

Он помолчал, давая словам осесть, и поочерёдно встретился взглядом с каждым из присутствующих.

— Переходим к голосованию. Кто согласен с мнением профессора Глассманнса и считает, что нам следует немедленно поставить существование Братства на кон — ради удовлетворения честолюбия одного человека и без единого шанса на успех, — прошу поднять руку.

Никто не шелохнулся.

Даже сам Глассманнс не поднял руки за собственное предложение.

Фридрих кивнул.

— Контрольное голосование. Кто считает — как и я, — что для активных действий ещё не пришло время: поднимите руку.

Руки поднялись все, кроме одной.

— Таким образом, фиксирую: предложение профессора Глассманнса отклонено единогласно при одном воздержавшемся.

Он застегнул пиджак и окинул зал ровным, непроницаемым взглядом.

— Заседание закрыто.

Глава 23.

8 августа 1969 года — Рим.

 

Когда молодая женщина поставила перед ним эспрессо, Юрген задержал взгляд на её декольте чуть дольше, чем следовало бы. Она это заметила — щёки слегка порозовели — и тут же отвернулась, покачав головой, растворившись в полутени маленького кафе.

Как же изменились времена. Даже священник теперь открыто пялится женщине в вырез. И это в дни траура по Папе.

Юрген мысленно выругался и упрекнул себя в непрофессионализме. Сколько бы лет он ни носил рясу, взгляд всё равно раз за разом останавливался на женских изгибах — рефлекс, неподвластный никакому актёрскому мастерству, упрямо отстаивавший своё право на существование и рождённый из вполне мирских глубин.

Он опустил в маленькую чашку два куска сахара. Чёрная поверхность кофе не сумела поглотить белые кубики целиком — они проступали сквозь неё, как айсберги. Юрген рассеянно размешал и сделал осторожный глоток.

Затем откинулся на спинку стула и стал наблюдать за жизнью площади, у самого края которой примостился его столик. Жара стояла убийственная, и он был рад, что удалось занять место в тени.

Мимо почти строем тащилась группа азиатских туристов — за женщиной-гидом, неустанно размахивавшей над головой ярким флажком на палке, словно маяком среди каменного моря. На шее у каждого болтался как минимум один фотоаппарат, а у некоторых ремни сразу от двух или трёх аппаратов были перепутаны в причудливое подобие клубка синтетических червей на груди.

— Доброе утро.

Юрген обернулся — и встретился с серьёзным лицом под короткими светлыми волосами. Он натянуто улыбнулся и протянул руку через стол:

— Привет, Гвидо. Ты, как всегда, пунктуален.

Связной придвинул себе стул и сел. Серьёзное выражение никуда не делось.

— Странное зрелище — видеть, как спустя всего пару дней после смерти Папы священник сидит в кафе и улыбается.

В этот утренний час Юрген во второй раз был вынужден признать свою ошибку. Надо быть осторожнее. Улыбка тут же угасла.

— Ты прав. Прости.

Гвидо не стал реагировать на извинение.

— Давай перейдём к делу. Зачем ты хотел встретиться?

Проклятый Крёмер, — мелькнуло у Юргена, — навязал мне этого надменного типа, едва я появился в Риме.

— Чтобы обсудить новую ситуацию, возникшую после смерти Папы, — ответил он вслух.

Собеседник вскинул бровь.

— Почему ситуация должна измениться с приходом нового Папы?

Так же бессознательно, как минутой раньше взгляд Юргена притягивался к вырезу официантки, рука его под столом медленно сжалась в кулак, а в голосе прорезалась сдержанная агрессия.

— Охотно объясню. Клеменс XV учредил ведомство, в котором я служу, вопреки сопротивлению множества кардиналов. Почти никто из этих господ не желает, чтобы кто-то проверял финансы их департаментов. Сейчас негласно обсуждаются две кандидатуры на преемника. Первый — президент Папского Совета «Cor Unum», кардинал Симоне Бенигни. Второй — кардинал Фернандо Ребантос, префект Конгрегации евангелизации народов. Португалец.

Юрген сделал паузу, давая словам осесть.

— Оба — убеждённые противники финансового контроля. По мнению кардинала Френтцена, если к власти придёт кто-либо из них, наше ведомство расформируют. В курии нас и без того не жалуют. Мои карьерные перспективы стремительно тускнеют, а вместе с ними — и всё, что мы строили здесь годами. Достаточно ли этого для обоснования моих опасений?

Прежде чем Гвидо успел ответить, официантка снова появилась у их столика. Она окинула похотливого священника долгим презрительным взглядом — и лишь