Ковчег Иуды - Андреас Грубер

и навещала Мартина дома. В солнечные дни они лежали в траве, смотрели на аистов в гнезде, а она слушала его рассказы о находках в церковном архиве и деревенской хронике Грайна.

— Не слишком вяжется с девочкой, которая слушает Marilyn Manson.

Кёрнер позвонил ещё раз. За дверью было тихо.

— Птенцы разлетелись, — бросил он и нажал на ручку.

— Кёрнер!

— Не волнуйтесь. Заперто.

В этот миг у них за спиной захрустел гравий. У садовой ограды остановился дребезжащий «Фольксваген» с надписью «Elektro Goisser», и из него выскочил молодой мужчина лет двадцати пяти. Волосы до плеч, синий рабочий халат.

Ссутулившись и подняв воротник, он перебежал через сад и встал рядом с ними под навесом.

— Ну и погодка, чёрт бы её побрал!

— Добрый день, — сказала Бергер и представила себя и Кёрнера.

— Не нужно. Вас тут уже вся деревня знает.

Мужчина ухмыльнулся.

— Герман Гойссер. Хороший электрик не нужен?

Он протянул Бергер руку. Кёрнера демонстративно оставил без внимания.

— Вы не знаете, где можно найти Мартина Гойссера? — спросила Бергер.

— Моего брата? Если не прогуливает, должен быть в школе.

— Когда он вернётся?

— Это уж как повезёт. — Гойссер пожал плечами. — Автобус приходит в деревню в три, но Мартин может явиться и только вечером. Парень вечно где-то пропадает.

Он звякнул связкой ключей и отпер дверь.

— Мы могли бы осмотреть его комнату? — спросил Кёрнер.

Гойссер смерил его тяжёлым взглядом.

— Он опять что-то натворил?

— Опять? И что же он обычно творит? — отозвался Кёрнер.

— Нет, — поспешно вмешалась Бергер. — Ваш брат ни в чём не замешан. Вы, вероятно, знаете, что мы расследуем убийство Сабины Крайник. Мартин был знаком с этой девочкой. Мы лишь хотели бы поискать в его комнате какие-нибудь следы или зацепки. Только и всего.

Она улыбнулась мягко, почти обезоруживающе.

Кёрнеру показалось, что разговор она намеренно взяла на себя. Ей приглянулся этот тип? Или она просто не хочет, чтобы я снова сорвался и превратил обычную беседу в перепалку?

Гойссер подмигнул Бергер.

— Да пожалуйста. Комната наверху. Осматривайтесь, только ничего не трогайте. И Мартину не говорите, что это я вас впустил. Я пока заберу из мастерской запчасти и уеду. У вас пять минут.

Он посторонился, пропуская их в дом.

Когда хозяин исчез у лестницы в подвал, Кёрнер и Бергер огляделись. Стены были обшиты ореховым деревом, в прихожей теснились вычурные комоды, а на вышитых картинах красовались лесные и цветочные мотивы.

В доме стоял странный запах старого ковра, древесной стружки и застоявшегося воздуха. Свежая краска и распахнутое окно этому жилищу явно не повредили бы.

Под подошвами Кёрнера заскрипели половицы. На второй этаж вела крутая деревянная лестница. Он пошёл первым.

— То, что мы делаем, неправильно, — прошипела Бергер ему вслед. — Нам не следует осматриваться здесь без ордера.

— Господи, его брат сам нас впустил. Это вы своей тонкой дипломатией открыли нам дверь.

— Я лишь пыталась не дать вам снова устроить скандал. Мы с вами в этой деревне уже чувствуем себя вражескими захватчиками. Ещё немного — и нас начнут побивать камнями.

— Но мы-то на стороне добра. Камнями швыряются другие.

Она протиснулась мимо него и прошла по коридору к последней двери, на которой висел плакат с Альбертом Эйнштейном.

— Вы так спешите? — спросил он.

— Просто хочу опередить тот миг, когда вы решите выбить дверь.

Боже, сколько в ней сегодня яда. Это от напряжения, которое не отпускает её в Грайне? Или она наконец оттаивает, сбрасывая маску чопорной «психотётки», как назвал её Рольф Филипп?

Бергер нажала на ручку, шагнула в дверной проём — и застыла.

— Что там?

Кёрнер быстро поднялся к ней.

Лицо у неё стало белым как мел.

— Мальчик никуда не уходил.

Кёрнер встал у неё за спиной и заглянул через плечо в комнату.

Комната была достаточно просторной, чтобы подросток мог устроить в ней собственное царство. Здесь помещались письменный стол с компьютером, колонками и принтером, платяной шкаф, смятая постель, школьные папки, в беспорядке разбросанные по полу, и книжные стеллажи, тянувшиеся вдоль всей стены.

Из-за большого окна и наклонного деревянного потолка, сходившегося к остроконечной крыше, помещение напоминало мансарду. Поперёк комнаты проходила потолочная балка.

И с этой балки на верёвке свисал Мартин Гойссер.

Лицо у него посинело, рот был открыт, глаза смотрели в пустоту. От сквозняка, ворвавшегося через распахнутую дверь, тело медленно повернулось. Верёвка заскрипела о балку, и мелкая пыль осыпалась мальчику на плечо.

— У нас пять минут, — прошептал Кёрнер.

Он скинул ботинки и в носках ступил на ковёр. На Мартине были широкие серые спортивные штаны и футболка, выбившаяся из пояса. На вид ему было лет четырнадцать. Босые ступни были такими же белыми, как руки. Под ногами лежал опрокинутый стул.

Кёрнер достал из нагрудного кармана шариковую ручку и кончиком приподнял руку мальчика. Тонкие пальцы — не привыкшие к тяжёлой работе, созданные скорее для того, чтобы листать книги и стучать по клавишам.

Потом он поднял взгляд и осмотрел верёвку: она дважды была обёрнута вокруг балки и заканчивалась тугим узлом.

— Что вы ищете? — хрипло спросила Бергер, всё ещё стоявшая на пороге. — Может, позвать его брата?

— Пока нет.

Кёрнер медленно обвёл взглядом книжные полки. Они были забиты атласами, энциклопедиями, пособиями по истории и компьютерам, длинным рядом журналов «Гео». На скате потолка висели постеры Нильса Бора, Стивена Хокинга и обсерватории Роке-де-лос-Мучачос.

Ещё один плакат, выдержанный в мрачных тонах, изображал туманность Андромеды с её спиральными рукавами и надписью: «31-12-1999, 23:59:59 — это всего лишь ещё одна секунда».

На полу громоздились комиксы, тетради, школьные учебники; отдельные листы были разбросаны как попало, словно кто-то здесь всё перерыл. Но кто? В комнатах подростков давно уже невозможно было понять: то ли здесь взорвалась бомба, то ли так у них выглядит порядок.

Комната дочери Кёрнера исключением не была. Там сначала приходилось разгребать груды вещей, и лишь потом можно было добраться до другого конца комнаты.

Взгляд Кёрнера задержался на единственном плакате, который никак не вязался с остальной обстановкой. На чёрном фоне широким готическим шрифтом было выведено:

 

Идите теперь, дети мои дело ждёт, свиньи должны быть заколоты, наше время началось

Весёлая бойня «Грань безумия»

 

Ну и времена. Песню «Хелтер Скелтер» он ещё помнил по Beatles, но