Ковчег Иуды - Андреас Грубер

— Помоги!

Они вместе донесли вещи до его фургона. Штативы Базедова уже лежали в кузове.

— Любопытно, зачем ты вытащишь нас сюда завтра, — пропыхтел Филипп. — Это место хуже той дыры, откуда родом семейка Мэнсона.

— Я здесь вырос, — ответил Кёрнер.

— Хорошая шутка.

Филипп громко расхохотался и хлопнул его по плечу.

Кёрнер посмотрел на него с недоумением. Неужели Филипп решил, что это шутка?

Из дома вышли Базедов и Сабриски. Они быстро погрузили камеры и чемоданы в машину, затем один за другим забрались в кабину.

Прежде чем Филипп завёл двигатель, Сабриски опустила стекло и сказала:

— Ах да, кстати. Я хотела поднять из архива отчёты о вскрытии по двум делам — девяносто шестого года в Кремсе и девяносто восьмого в Гмундене. Но все материалы, связанные с этими случаями, помечены грифом ограничения и переведены в закрытый фонд.

Она пожала плечами.

— Доступа у меня нет. Извини.

Стекло поползло вверх, и Филипп тронулся с места.

Кёрнер смотрел, как фургон исчезает в дожде. Одно было ясно: ему придётся поговорить с прокурором. Но прежде его ждал ещё один, куда более срочный разговор.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 11

Кёрнер вбежал под навес, выхватил из кармана пальто мобильный телефон и позвонил своей связной в телекоммуникационной компании — Сибилле, бывшей девушке Рольфа Филиппа.

Он продиктовал ей номер Мартина Гойссера и попросил предоставить список всех звонков за вчерашний день. Ему необходимо было любой ценой восстановить последние сутки жизни Мартина.

Когда разговор закончился, за спиной раздалось многозначительное покашливание. В прихожей стояла Бергер.

— Я слышала, о чём вы только что говорили, — сказала она, подходя ближе.

— Если эта информация окажется полезной, мы её используем, а в конце октября официально запросим данные у телекоммуникационной компании. До тех пор лучше вам забыть всё, что вы сейчас услышали.

— Уже забыла.

Оставалось только надеяться, что и в следующий понедельник она ничего не вспомнит, когда явится по судебной повестке. Слушание по дисциплинарному делу — не дружеское чаепитие; члены комиссии непременно станут расспрашивать обо всех подробностях его методов расследования.

Если к тому времени он успеет раскрыть это дело, то ещё, пожалуй, сумеет выкрутиться. Если нет…

— Что теперь? — спросила она.

Кёрнер резко обернулся.

— Подождём, что сообщат в телекоммуникационной компании и что покажет компьютер Мартина. И ещё я хочу выяснить, что этот парень делал в церковном архиве.

Он пересёк лужайку и распахнул калитку. В ту же секунду перед самым его носом с визгом затормозил тёмно-бордовый фургон. Филипп выскочил наружу и, ругаясь, обогнул капот.

— Ты что-то забыл? — спросил Кёрнер.

— Забыл? Чёрта с два! — рявкнул Филипп и с размаху влетел в лужу, окатив Кёрнера дождевой водой.

— Эй, полегче! — крикнул Кёрнер.

Сабриски опустила стекло.

— Пожарные пропустили катафалк, а потом перекрыли мост. Мы даже близко не смогли подъехать. Луг перед въездом полностью затоплен. Вода поднялась так высоко, что уже переливается через мост. Над водой торчат только деревянные перила. Его может снести в любую минуту.

Кёрнер указал вверх по дороге, уходившей из деревни мимо кладбища и заброшенной шахты.

— По этой дороге можно добраться до Хайденхофа. Там тоже есть мост на федеральную трассу.

Филипп вскинул руки.

— Серьёзно? Мост в Хайденхофе перекрыли ещё два часа назад!

В ту же минуту мимо них с рёвом пронеслась пожарная машина, направляясь в соседнюю деревню.

— Идиоты! — заорал ей вслед Филипп.

Бергер подняла воротник дождевика.

— Почему он так заводится?

— Потому что мы застряли, — ответил Кёрнер.

Он запрокинул голову и взглянул в небо, казавшееся неестественно близким. Чёрные тучи висели так низко, что затемняли землю до самого горизонта. Он приоткрыл рот и ощутил на языке кислый привкус дождя.

Какой нелепый, злой фарс…

Спустя двадцать семь лет он вернулся в места своего детства лишь однажды — по службе, чтобы расследовать дело, — и именно теперь оказался здесь заперт. К федеральной трассе вели только два моста: один в Грайне, другой в Хайденхофе.

Он слишком хорошо понимал, что это значит. Обе деревни лежали в низине, с одной стороны охваченной широкой излучиной Трир. С другой поднимался Хоэ-Гшвендт — первая гора Розалийского хребта. Покинуть эти места можно было только двумя способами: переплыть Трир или перебраться через горы.

— Алекс, что будем делать? — крикнул из машины Базедов.

Кёрнер смахнул с лица воду.

— Ждать.

Он набрал номер Ютты Корен.

Та обрушилась на него прежде, чем он успел что-либо сказать:

— Кёрнер, у вас просто стальные нервы! Какого чёрта вы не сдали детонаторы?

Проклятые детонаторы в багажнике сейчас тревожили его меньше всего.

— У нас в деревне второй труп, — сказал он. — Убийство. Чтобы быстрее продвинуться по обоим делам, нам срочно нужна эксгумация старших брата и сестры Сабины Крайник.

Он коротко изложил Корен суть взаимосвязей и попросил надавить на прокурора Хаузера. В это время рядом с ним возник Филипп и возмущённо замахал руками.

Кёрнер остановил его жестом и продолжил:

— Но звоню я не только поэтому…

Он рассказал о погоде, перекрытых мостах и о том, что весь его следственный отдел оказался отрезан в деревне. Бергер, Базедов и Сабриски молча слушали.

— Нам нужно выбраться отсюда как можно скорее, — закончил он.

— И как вы это себе представляете? Прикажете эвакуировать вас вертолётом?

— Лодка могла бы…

— Кёрнер, ждите, пока спадёт вода, и пока устраивайтесь в деревне. Большего я сейчас для вас сделать не могу. Если понадобится, снимите какое-нибудь общественное помещение под следственный штаб. Командование земельной жандармерии это оплатит. У вас там Филипп и Сабриски — чего вам ещё нужно? Продвигайте расследование. И держите меня в курсе.

Она повесила трубку.

— Ну что? — крикнул Филипп.

— Пока остаёмся здесь.

— Ну и прелесть эта дыра! — Филипп с силой ударил кулаком по капоту. — Опоздай мы на минуту раньше, уже были бы на федеральной трассе, и мне не пришлось бы торчать после работы в этой сырой яме.

Сабриски выбралась из машины. На её лице играла невозмутимая улыбка.

— Эй, считай это сменой обстановки. Я давно хотела провести отпуск в такой милой, тихой глуши.

Бергер посмотрела на неё с искренним изумлением.

— Вы это