Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Он усмехнулся, будто отпустил безобидную шутку, но Кёрнер знал: Филипп говорит всерьёз. Тот слишком часто видел его таким — с серым лицом и влажными от пота ладонями.

— Это правда, что ты вырос здесь? — спросил он.

Кёрнер отмахнул рукой дым.

— Правда. Четырнадцать лет прожил тут.

Базедов и Сабриски уставились на него.

— Ты вырос здесь? — переспросила Сабриски и кивнула на окно, выходившее на главную площадь. — И ни разу мне об этом не сказал.

— Вот это да, — протянул Филипп. — Идеальное место для детства. Неудивительно, что ты оказался в убойном отделе.

— Значит, местные тебя знают, — заметил Базедов.

Брови Филиппа взлетели вверх.

— Вспомни нашу с Яной теорию о трёх преступниках. А если их было больше? И ты, возможно, кого-то из них знаешь.

Кёрнер поднял руки, словно отгораживаясь.

— Дай сначала договорить.

Филипп выпрямился и задумчиво постучал чубуком трубки по зубам.

— А если то, что нас не пустили через мост и поселили именно в этом зале, вовсе не случайность?

Он взобрался на стул, а оттуда — на стол.

— Ты что творишь? — крикнул Базедов. — И о чём, чёрт возьми, вообще говоришь?

Филипп зажал трубку в углу рта и принялся ощупывать основание люстры.

— Ты что, жучки ищешь? — с усмешкой спросил Кёрнер.

— Именно, — проворчал Филипп сквозь зубы.

— И это ты советуешь мне обратиться к психиатру.

Филипп осторожно перебрался по столу к следующей люстре.

— Здоровая доля паранойи ещё никому не вредила.

В этот момент дверь распахнулась, и в зал, тяжело дыша, вошёл рыжий мальчишка. Он тащил монитор. Экран был завёрнут в плёнку, по бокам стекали струйки воды. Из рюкзака торчали кабели и клавиатура.

— Господин Кёрнер?

Он растерянно огляделся.

— Это вам из банковского отделения. Мне велели особо подчеркнуть, что от «Райффайзенбанка».

— Ха, парень не промах, — хмыкнул Филипп, глядя на него сверху вниз. — Сейчас ещё скажешь, что нам стоит открыть у вас счёт, а бланки уже при тебе.

Мальчишка покраснел.

— Куда поставить?

Кёрнер забрал у него монитор и поставил на стол перед Базедовым. Мальчишка вытащил из рюкзака клавиатуру, мышь и коврик, после чего поспешно исчез.

— Банк — твой лучший помощник, — усмехнулся Филипп.

— Тебе бы клавиатуру разобрать, — бросил Кёрнер. — Вдруг и там жучок.

Он повернулся к Базедову.

— Проверь почту Мартина Гойссера. Хочу знать, кому он писал и когда.

Фотограф начал разматывать провода и подключать технику к компьютеру. Вдруг заиграла мелодия его мобильного. Кёрнер усмехнулся: наконец-то он понял, откуда её знает. Это была песенка из «Русалочки» — под водой, под водой.

Голос Базедова звучал виновато:

— Алло? Да, милая… нет, я отсюда не выберусь. Нет, сейчас не могу говорить, шеф только что подкинул мне задание. Да, важное. Нет, милая. Да, я тоже тебя люблю.

Он отложил телефон. Уши у него горели.

— Слышали? — воскликнул Филипп. — Вот так и надо разговаривать с женщинами.

— Фил, ты всё-таки идиот, — вмешалась Сабриски, выглянув в окно. — И слезай уже оттуда, пока пожарные не решили, что ты тут отплясываешь.

Кёрнеру это окончательно надоело.

— Слезай. И за работу.

Электронная почта Мартина Гойссера ничего не дала. Базедов нашёл только рассылки с научных форумов и статьи по астрономии в формате PDF. Из личной переписки были лишь письма от одноклассника из Нойнкирхена, который заваливал Мартина шуточными картинками и презентациями. Большинство из них Мартин даже не открывал.

Потом Базедов подключил камеру к компьютеру и вывел на монитор снимки с места преступления. Они просматривали фотографии, сопоставляли показания брата Мартина со словами ближайших соседей, которых Бергер успела опросить днём, и знакомились с кратким отчётом Филиппа по осмотру места происшествия.

Поскольку материалы по делу были у него при себе, сразу удалось проверить: отпечатков Мартина на месте убийства Крайник не оказалось — ни на замке дискотеки, ни на стойке, ни на мебели, ни на металлической раме с тросами.

Сабриски коротко изложила своё судебно-медицинское заключение по делу Мартина Гойссера. Она и Филипп сошлись во мнении: и следы волочения на балке, и ссадины на шее жертвы указывали на то, что мальчик не мог повеситься сам… разве что каким-то образом сумел собственноручно подтянуть себя на верёвке.

Для Кёрнера это новостью не было. Все прочие версии, которые они выдвигали, оставались лишь догадками и никуда не вели. Он сразу пресёк попытки делать поспешные выводы и напомнил, что им необходимо жёстко разделять доказательства, улики и домыслы. Последние он сейчас слышать не хотел.

Первую конкретную зацепку они получили, когда сравнили почерк в школьных тетрадях Мартина с тем, которым была написана предсмертная записка, лежавшая перед ними в пластиковом пакете.

— Даже особенно не старались, — заметил Филипп.

— По крайней мере, теперь мы знаем почерк убийцы, — пробормотал Кёрнер.

Почерк убийцы… В этом было что-то почти двусмысленное. О настоящем почерке убийцы, о его образе действий, они по-прежнему не знали ровным счётом ничего, хотя тот, вероятно, уже дважды наносил удар.

Кёрнер перевёл взгляд на набросок, который Филипп сделал на месте преступления, и на рисунок журналистки. Листок, вырванный из путевого журнала машины Красного Креста, был смят и уже надорван на сгибах. Несмотря на расплывшиеся чернила, рисунок не утратил своей пугающей силы. Он напомнил Кёрнеру ночной кошмар — тот, в котором он лежал на диване в гостиной, сжимая этот лист в кулаке.

В чём было сходство между убийствами?

Он снова уставился на оба рисунка: на точную схему повешенного, выполненную Филиппом со всеми размерами и расстояниями, и на наспех нацарапанное изображение девушки с раскинутыми руками, выпученными глазами и раскрытым в крике ртом.

Что, чёрт возьми, связывает эти два убийства? Где здесь мотив?

Кёрнер откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и хрустнул суставами. Спина у него вспотела, шея затекла от долгого сидения в одной позе. На заднем плане бормотало походное радио Филиппа, передававшее четырёхчасовые новости. Кёрнер не вслушивался.

Он поднялся и обошёл стол. Ему отчаянно нужен был свежий воздух. В общинном зале стоял тяжёлый запах пиццы и табака из трубки Филиппа. Неудивительно, что голова у него снова разболелась.

— Давайте сделаем перерыв, — предложил он.

— Минуту, — сказала Бергер, листая дневник Сабины Крайник. — Теперь, когда Мартин Гойссер мёртв,