Холодный страх - Арно Штробель

— Наконец-то, — бросил Бёмер, уже ждавший у лестничной клетки и придерживавший ногой дверь лифта. — Поехали.

Пока лифт спускался, Бёмер коротко ввёл его в курс дела:

— Похоже, на этот раз только один убитый. Ульф Борнхофен. Сорок с небольшим, холостяк. Жил со старшей сестрой, тоже незамужней. Она выжила, в какой-то момент сумела освободиться. Похоже, её связали не слишком туго.

Макс кивнул.

— Да. Ему всегда нужен свидетель.

Жертва снова сидела на стуле — связанная. И снова горло было рассечено глубоким, страшным разрезом. Белая лилия тоже никуда не делась: она торчала за правым ухом убитого, будто мужчина сам приколол её туда как нелепое украшение.

Но на этот раз было и нечто новое — то, чему Макс пока не находил объяснения.

Борнхофен был раздет ниже пояса. Голени были примотаны к ножкам стула так, что ноги оказались широко разведены и открывали вид на большую окровавленную рану между ними. Во всяком случае — на ту её часть, которую не заслонял выпирающий дряблый живот.

— Он полностью его кастрировал, — сказал доктор Райнхардт, заметив взгляд Макса. — И яички, и половой член отрезаны.

Он указал на стеклянную чашу под стулом. Макс не разглядел её содержимого толком, но и увиденного хватило с избытком.

— Он ещё был жив? — Бёмер смотрел на рану с нескрываемым отвращением.

— Судя по обильной кровопотере, да. Полагаю, убийца сначала перерезал ему горло, а потом, пока тот захлёбывался собственной кровью… чик — и всё.

— Похоже, он хотел унизить его даже после смерти.

— Возможно. — Макс наконец заставил себя отвести взгляд от жуткого увечья. — Но зачем тогда класть отрезанные гениталии в стеклянную чашу и ставить её под стул? Если рассматривать этот случай отдельно, я бы решил, что перед нами ритуальное убийство.

— Проблема в том, что это часть серии, а до сих пор мы не нашли никаких признаков ритуала.

— Кроме крови Липперта. Её убийца тоже оставил в миске на полу. Почти как здесь.

Макс повернулся к одному из сотрудников криминалистической группы, которого прежде не видел.

— Есть ещё что-нибудь необычное?

Молодой комиссар скривил рот в ухмылке.

— Вы имеете в виду, кроме того, что он остался без яиц?

Макс посмотрел на него в упор.

— Вам, видимо, кажется, что это делает вас очень невозмутимым?

Улыбка у того мгновенно исчезла.

— Нет, извините, я…

— Пойдёмте со мной, — сказал Патшетт. — Тут есть кое-что. Возможно, это многое объясняет.

Он указал в сторону промежности убитого и пошёл прочь.

Макс последовал за ним по короткому подвальному коридору к соседней двери. Патшетт открыл её и вошёл внутрь.

Комната была небольшой и полутёмной. Через единственное подвальное окошко сюда проникало совсем немного дневного света.

У дальней стены стоял письменный стол из тёмного дерева с компьютером; перед ним — неудобный на вид стул; рядом — металлический шкафчик. Но внимание Макса привлекло вовсе не это.

Стены.

Они были сплошь заклеены фотографиями, и на всех были женщины. В основном совсем юные — местами почти ещё девочки. И именно самые молодые были либо полураздеты, либо почти совсем без одежды.

— Если опять кто-нибудь погибнет, вы либо найдёте стойло, либо фотографии голых женщин. Много фотографий.

Макс резко обернулся к Бёмеру. Он и не заметил, что напарник вошёл следом.

— Этот чокнутый ублюдок снова оказался прав.

— Кажется, я догадываюсь, что мы обнаружим, когда доберёмся до жёсткого диска.

Макс посмотрел на один из снимков. На нём позировала девочка лет тринадцати, максимум четырнадцати, в красном фантазийном костюме: с очень короткой юбочкой, корсажем с глубоким декольте, белыми гольфами, туфлями на высоком каблуке и приклеенными ушками гоблина.

Он почувствовал, как внутри поднимается глухая ярость к Ульфу Борнхофену.

— Если бы отец такого ребёнка увидел эти фотографии, я бы вполне понял желание отрезать этому типу яйца.

Бёмер шумно выдохнул.

— Это да. Только наш серийный убийца — уж точно не разъярённый отец девочки, которую Борнхофен снимал полуголой.

— Кто знает. — Макс отвернулся. — Я лучше поднимусь наверх. От такого меня мутит.

В коридоре первого этажа ему навстречу попалась коллега, у которой он хотел спросить о сестре убитого. Но в следующую секунду вопрос отпал сам собой: женщину, пристёгнутую к носилкам, как раз вывозили из гостиной.

— Она всё это время была там? — удивился Макс. — Когда я приехал, я заглядывал в гостиную.

Коллега покачала головой.

— Нет. Мы вынесли её на воздух, усадили в кресло. Ей очень плохо. Рак. Последняя стадия.

Макс подошёл к носилкам и посмотрел на женщину. Она была бледна, щёки ввалились. Её возраст он определить не мог, но в нынешнем состоянии она казалась куда старше брата.

Он чуть наклонился к ней.

— Госпожа Борнхофен, вы меня понимаете?

Она кивнула.

— Как вы думаете, сможете ответить на несколько вопросов?

— Да… думаю, да.

— Хорошо. Что вы можете сказать о человеке, который сделал это с вашим братом?

— Маска… мухи. На нём была большая маска мухи. И комбинезон. И резиновые перчатки.

— Он что-нибудь говорил?

— Да. И голос у него был очень странный. Как будто компьютерный. Он сказал, что мы не достигнем нашей цели. И что я должна смотреть, что он делает с Ульфом…

Она заплакала, и врач, до сих пор молча слушавший разговор, поднял руку.

— Пожалуйста, женщину нужно немедленно доставить в больницу. Вы же видите, в каком она состоянии.

— Но я хочу рассказать всё, что знаю. Таблетки уже начинают действовать.

Голос её звучал слабо, почти бескровно.

Макс на мгновение задумался.

— Подождите, пожалуйста. Только минуту.

Он быстро спустился вниз и нашёл Бёмера в комнате с телом. Тот как раз поручал одному из сотрудников упаковать компьютер из соседнего помещения и отвезти его в штаб следственной группы.

— Хорст, я поеду в машине скорой. Сможешь потом забрать меня у клиники?

Бёмер кивнул.

— Конечно. Я ещё тут осмотрюсь. До встречи.

Врач не пришёл в восторг от идеи Макса продолжить разговор с Гердой Борнхофен прямо в машине скорой помощи, но сама женщина согласилась. Макс невольно восхищался её стойкостью: после всего, что ей довелось пережить и увидеть, она держалась с поразительным мужеством.

— Что это за фотографии, которыми увешаны стены в большой комнате в подвале? — без обиняков спросил