Лаки - Марисса Стэпли

Её тёмные волосы теперь были короче, не зачёсаны строго назад, как годы назад, а мягко обрамляли лицо. На ней были джинсы и уютный вязаный свитер крупной вязки. Она медленно повернулась по кругу, улыбаясь всем в зале, встречаясь взглядом, ободряюще кивая тем, кто робел. Ты — Джин Фантин. Она тебя не знает. Ты должна в это верить.  Во дворе снаружи залаяла собака.

Лаки поняла, что сжимает ложку так крепко, что костяшки побелели.

— Ты в порядке? — спросила Джанет.

Лаки положила ложку.

— Да. Совершенно в порядке.

— Вижу несколько новых лиц, — сказала Присцилла, обращаясь к ужинающим. — Добро пожаловать в «Приют Присциллы». Как некоторые из вас знают, это безопасное убежище для бездомных женщин Фресно и окрестностей. С каждой женщиной здесь обращаются с добротой и уважением. И, конечно же, мы просим и вас относиться друг к другу так же. Поймите: это семья. — Присцилла продолжала говорить, медленно прохаживаясь между столами. — Тема сегодняшнего разговора — достоинство, — говорила она. — И что оно значит для вас.

— Она каждый вечер произносит речь? — прошептала Лаки Джанет.

— Не совсем речь. Больше похоже на… проповедь?

— Проповедь? Серьёзно?

— Она потрясающая, — сказала Джанет. — Просто послушай.

— Словарное определение слова «достоинство», — говорила Присцилла, — это «качество или состояние, заслуживающее чести и уважения». Я не скрываю того факта, что не всегда была человеком, заслуживающим хоть какой-то чести, не говоря уже об уважении — правда, дамы? — Смешки, шёпот одобрения.

Не то слово , — подумала Лаки.

Джанет наклонилась вперёд и прошептала:

— Ты видела документальный фильм о её преображении?

Лаки покачала головой, стиснув зубы.

Присцилла продолжала:

— Есть и вторая сторона у слова «достоинство». Это ещё и умение гордиться собой, уважать себя. А это трудно, когда у тебя нет средств обеспечить себе даже самое необходимое. Особенно кров. Еду, конечно, тоже. Но, дамы, в этом нет никакого стыда, слышите? — Её голос повышался, в проповедническом стиле. — Я здесь для того, чтобы сказать вам: нет никакого стыда в просьбе о помощи. — Теперь она стояла возле столика Лаки, и та почувствовала запах её духов — тот самый, что помнила по прошлым годам: «Poison».

— Она такая потрясающая, — прошептала Джанет. — Действительно невероятный человек.

— Ага, — прошептала в ответ Лаки, думая о словарном значении слова «невероятный»: «трудно поверить».

После ещё немного огня и серы проповедь Присциллы завершилась. Затем она двинулась от столика к столику, беседуя со всеми.

— Я правда устала, — сказала Лаки Джанет. — Пожалуй, лягу пораньше. — Она виновато улыбнулась и встала.

— Ты пропустишь встречу с Присциллой, — сказала Джанет.

— Не сегодня, — сказала Лаки. — Я просто… не готова к этому. — Лаки убрала свою тарелку и направилась к задней двери. Она услышала, как открылась входная дверь дома, и голос Шэрон, воркующий — судя по всему, с собакой Присциллы. Прямо перед тем, как выйти на улицу, кто-то тронул её за руку.

— Мы ещё формально не знакомы. Тебе обязательно нужно бежать, или, может, зайдёшь ко мне наверх на чашку чая?

Лаки обернулась и заставила себя встретить пронзительный взгляд Присциллы, её тёмно-карие глаза.

— О, — сказала она. — Ну, конечно, это было бы…

Она не успела договорить. Большой клубок бело-коричневой шерсти влетел в комнату, за ним следом бежала Шэрон, крича что-то. Собака подпрыгнула к Лаки, радостно лая и виляя хвостом.

— Лежать, девочка, — сказала Лаки, и собака послушалась. Конечно, послушалась. Это была собака Лаки.

Сентябрь 1999 года

САН-ФРАНЦИСКО, КАЛИФОРНИЯ

В конце сентября Лаки вернулась из университета в особняк Присциллы — место, которое ей всё никак не удавалось считать домом, — и обнаружила Кэри в прихожей: он держал на вешалке короткое коктейльное платье электрик-синего цвета. Дом был безупречен, бассейн вычищен и сверкал, во дворе под перголой были развешаны гирлянды сказочных огоньков. На столешницах стояли вёдра с шампанским.

— Они едут. У нас вечеринка. В честь твоего дня рождения. Тебе нужно переодеться.

— Но это же не мой…

Он поцеловал её в губы и забрал у неё из рук сумку с учебниками, уронив её на пол.

— Нет, твой. Тебе исполняется девятнадцать. В Канаде, откуда я родом,