Псих. Ты мой диагноз - Лисавета Челищева

ДЕСЯТЬ ЧАСОВ НАЗАД

Я пришёл в себя рывком. Голова гудела, во рту — привкус металла и химии. Пол под щекой был холодным, и этот холод медленно пробирался в сознание, вытаскивая из тяжёлого бреда. Я лежал на боку, скрючившись, и первое, что почувствовал, когда попытался пошевелиться, — ноги. Их будто не было.

Паника ударила с такой силой, что свело зубы. Я дёрнулся, пытаясь опереться на руки, и снова рухнул. Тело не слушалось. Мышцы были мягкими, будто кто-то выкачал из них всю кровь. Я сжал зубы, заставляя себя дышать.

Вдох. Выдох. Сейчас.

Второй рывок — и я перекатился на спину. Потолок плыл перед глазами, но ноги… теперь я хоть чувствовал ноги. Они были. Просто не двигались. Как тогда. Как три года назад, когда я лежал на операционном столе и смотрел, как хирург склоняется надо мной с пилой. Они не знали, что наркоз не подействовал. Не знали, что сказать я им об этом не мог. Тело не давало.

Я закрыл глаза и заставил себя вспомнить наш вечер. Вино. Лана принесла вино. Я потерял бдительность. А потом… потом мир накренился, и я увидел её лицо. Она не испугалась. Она смотрела на меня, лежащего на полу, с таким спокойствием, будто ждала этого. Будто планировала.

— Сука, — выдохнул я в пустоту, срывая маску с лица.

Голос прозвучал жёстко — и без динамиков. Ругательство было не в её адрес. Нет. Я злился на свое состояние. А ведь всё начиналось так идеально… Почему мир меня так ненавидит? Да и плевать на мир. Пусть хоть вся Вселенная и сам Бог от меня отвернутся — если уже не отвернулись. Если она будет рядом и я смогу на неё смотреть, я буду доволен этим существованием. Но она не хочет этого.

Я подтянулся к стене, опёрся спиной, с усилием согнул колено. Нога двинулась. Плохо, рывками, но двинулась. Вторая отозвалась слабее, но тоже послушалась. Я сидел, прислонившись затылком к стене, и смотрел на свои руки. Они тряслись. От слабости или от злости?.. Трудно сказать.

Она усыпила меня. Меня. Человека, который научился не спать больше четырёх суток, чтобы неотрывно охранять её, который держал себя в руках, когда кругом летели пули или она ходила в нижнем белье совсем рядом. Она просто налила мне вина, и я выпил его, как последний дурак. Потому что она смотрела на меня и улыбалась. Потому что она пришла ко мне сама. Как я мог не доверять ей?

Я поднялся. Ноги шатало, стена держала меня, пока я не поймал равновесие. В спальне было тихо. Мониторы на столе тускло светились — камеры работали, фиксируя пустые дворы, тёмные подъезды, её кухню с выключенным светом. Всё было на месте.

Пистолет валялся на полу, там, где я его выронил. Я поднял его, проверил магазин. Полный. Она даже не забрала его. Глупо. Или… не глупо. Она не хотела меня убивать. Даже после всего. Даже когда я направил на неё ствол. Она не смогла пересилить себя и навредить меня. Она не смогла даже дождаться, когда меня вырубит. Боялась. Сильно боялась меня.

Я неспешно обошёл квартиру, проверяя каждую комнату. Оружие — на месте. Техника — на месте. Всё, что я прятал, все документы, деньги, запасные стволы — всё было там, где я это оставил. Она ничего не взяла. Ничего, кроме…

Я замер в прихожей, глядя на пустую тумбу.

Ключи от камеры.

Связка, где висели ключи от машины и маленький ключ с биркой. Та самая бирка, на которой я написал название компании и номер ячейки. Та самая ячейка, куда я складывал то, что не мог хранить дома.

Их не было.

Я медленно выпрямился. В голове шумело, но внутри вдруг стало очень тихо. Такая тишина бывает перед тем, как всё разлетается вдребезги.

Я ударил кулаком в зеркало. Звук получился глухим, потом звонким — осколки посыпались на пол, зазвенели, разлетаясь по кафелю. Боль пришла не сразу. Я смотрел на свою руку — костяшки разбиты, кровь течёт по пальцам, капает на пол. В зеркале, разбитом на сотню кусков, отражалось лицо. Моё лицо.

Шрамы. Старые, давно зажившие, но такие заметные в этом холодном свете. Рассечённая бровь, след от шва на скуле, неровная линия, идущая от виска к подбородку. Лицо, которое я прятал под маской. Лицо, которое она никогда не видела. Лицо, от которого она побежала бы так быстро, что я никогда бы не догнал.

Я смотрел на своё отражение в осколках, и внутри поднималась тьма.

Значит, она просто ждала. Выжидала момент. И нанесла удар, когда я погряз в самокопании. Когда впервые за долгое время позволил себе думать, что светлая полоса наконец-то наступила.

Идиот. Для меня она никогда не наступит. Когда я уже это пойму?

Глава 82

Я вытер руку о штаны, не чувствуя боли. Осколок застрял в ладони, но я вытащил его, не глядя. Кровь оставляла тёмные пятна на ткани.

Плевать на кровь. Она сказала, что ненавидит меня… Сказала, что не станет убивать, даже если ненавидит. Такие были её слова?

Это задело меня сильнее, чем я мог признать.

Вылетая из квартиры, я даже не надел обувь. Забыл, что нужно. Босиком по холодному бетону лестницы, босиком по пандусу парковки. Я шёл и не чувствовал ничего, кроме давящей тяжести в груди. Ноги всё ещё слушались плохо, но это было неважно.

Моя машина стояла на месте. Я открыл дверь, заглянул в салон. Ключи от зажигания лежали на водительском сиденье. Она оставила их. Намеренно.

Я упёрся ладонями в капот, опустил голову. Тёмные волосы упали на лицо, закрывая глаза. В груди всё кипело. Ярость, злость, обида и боль — основные очаги. Она точно поехала туда. В хранилище. У неё был ключ, и она, конечно, нашла адрес в интернете. Я знал, что рано или поздно это случится, но думал, у меня есть время. Думал, смогу подготовиться, объяснить ей, показать ей всё сам. А она просто взяла и…

— Простите, — раздался женский голос сзади. — У вас всё в порядке?

Я не повернулся. Слышал только цокот каблуков по бетону и шорох одежды. Какая-то левая девушка. Она подошла ближе, наверное, разглядывая меня со спины — широкие плечи, фигуру, то, что обычно привлекает их внимание.

— Может, вам помочь чем?

Я медленно выпрямился. Повернулся к ней.

Она была молодой, лет двадцати пяти, с ярко накрашенными губами и длинными волосами.