Псих. Ты мой диагноз - Лисавета Челищева

Я стояла под струями, глядя, как розовая вода уходит в слив — остатки крови с его одежды, которую я стирала с себя. Потом дверь открылась, и зашёл он.

Голый. В синяках. С пластырем на брови. И всё равно красивый — той опасной, хищной красотой, от которой сносит крышу у всех девушек.

Он взял мочалку, налил геля.

— Повернись.

Я повернулась. Он провёл мочалкой по моей спине — медленно, тщательно, не пропуская ни сантиметра. Лопатки, поясница, ягодицы.

— Твоя очередь, — он зашел под душ, протягивая мочалку мне.

Я намылила её, повернула его к себе. Провела по груди — широкой, с твёрдыми мышцами. По животу, по бокам. Он стоял неподвижно, смотрел на меня из-под опушенных ресниц.

— Ты будешь скучать по мне? — почему-то я решила спросить это именно сейчас.

— А ты уезжаешь?

Я остановилась. Мочалка застыла у него на ключице.

— Я взяла билеты. В Калининград. На сегодня, в два двадцать.

Он молчал. Смотрел на меня так, будто я ударила его.

— Что? — наконец выдохнул он.

— Я хотела улететь. Одна. Скрыться. Чтобы он не нашёл.

— А я?

— Мы же перестали общаться. Я не знала, что делать. Думала, так будет безопаснее для всех.

Он выхватил у меня мочалку, отбросил в сторону.

— Спасибо, что хоть сейчас сообщила.

— Тимур...

Он вышел из душа, даже не вытерся. Я выключила воду, накинула полотенце, поспешила за ним.

Он стоял у окна в гостиной, голый, мокрый, сжимая кулаки. Я подошла, прижалась грудью к его спине, обняла.

— Отпусти, — сказал он глухо.

— Нет.

Он развернулся и отстранил меня сам.

— Ты не имеешь права так со мной поступать сейчас. Не после того, что только что было.

— Я знаю. Я знаю, Тимур. Но я боюсь… Боюсь, что я окончательно потеряю всех, кого люблю.

— А меня ты уже потеряла?

— …Нет. Поэтому я прошу тебя… полетели со мной.

Его брови медленно поползли наверх. Он долго смотрел на меня, прищурившись.

— В Калининград?

— Да.

— С тобой?

— Да.

Он отвернулся к окну. Простоял так минуту, две, пять. Я не двигалась, терпеливо ожидая ответа.

Потом он повернулся. Подошёл, взял моё лицо в ладони, заставил смотреть на себя.

— Скажи мне. Почему, зная тебя так мало, я хочу бросить всё и уехать с тобой на край света с концами?

Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы.

— Калининград — это не край света. Это всего лишь край России.

Он усмехнулся. Наклонился, поцеловал — нежно, почти благоговейно.

— …У меня есть дом. За городом, в лесу. Там безопасно. Ты поживёшь там пару дней, пока я съезжу к своим знакомым в Следственный комитет. Передам им все твои доказательства преследования. Они помогут. А потом мы подадим заявление. Вместе. И улетим в твой Калининград.

— Вместе?

— Да.

Я кивнула. Потому что это был единственный правильный ответ.

— Тогда собирайся, — сказал он, отпуская меня. — Вещи у тебя здесь?

— Ага.

— Бери всё. И поехали.

Тимур пошёл в ванную досушиваться, а я заметалась по квартире, собирая рюкзак. Джинсы, свитер, кроссовки. Зарядка, паспорт, телефон.

Через десять минут мы стояли у двери. Тимур — в чистой серой футболке, которую нашёл в шкафу Вики. Футболка была явно от очередного её ухажера и была мала Тимуру, — сильно обтягивала плечи и торс.

— Готова?

Я кивнула.

Он взял меня за руку, и мы вышли из квартиры.

Глава 89

Лифт в доме Вики не работал — вечная история в панельных девятиэтажках. Спускались пешком. Я шла впереди, Тимур за мной, и я чувствовала его взгляд на своей пояснице. Обернулась — он и не думал отводить глаза.

— Не отвлекайся, — хмыкнула я. — Упадёшь ещё.

— Упаду — ты меня поймаешь.

На улице моросил мелкий дождь. Пасмурное утро, лужи на асфальте, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Москва просыпалась, и мне почему-то казалось, что я вижу её в последний раз.

Тимур подошёл к своему джипу, оглянувшись на меня.

— Лан, поможешь? — он приблизился, кивнув на свой карман. — Ключи в джинсах. Руки заняты.

Я кивнула и сунула руку в его карман. Пальцы нащупали связку — и вместе с ней его бедро. Я задержалась в кармане дольше, чем следовало бы. Провела пальцами по выпуклости мышц, чувствуя, как место напрягается под моей рукой.

— Лана, — голос у него сел. — Если ты сейчас же не достанешь ключи, я брошу все твои вещи в лужу, завалю тебя на капот и возьму прямо здесь. На глазах у всего двора.

Я подавила ухмылку, сжала ключи и вытащила руку.

Тимур открыл багажник, закинул туда мои вещи. Я стояла рядом, кутаясь в куртку, и смотрела, как он двигается — даже с разбитым лицом, даже с пластырем на брови, он был гибким, сильным, уверенным.

Чтобы не смущаться ещё больше, я пошла садиться в машину.

Когда Тимур загрузил последнюю мою сумку, он закрыл багажник, обошёл капот и упал на водительское сиденье.

— Пристегнись.

Я потянулась за ремнём и замерла.

На связке ключей в зажигании, болтаясь вместе с брелоком сигнализации, висел маленький мяч. Волейбольный. Точно такой же, как мой кулон, только цветной.

— Подожди... — я взяла брелок в руки, повертела. Он был старым — потёртый, с царапинами, но форма та же. Мяч с полосками, как на настоящем.

Тимур завёл двигатель, вырулил со двора.

— Что это? — спросила я.

— Брелок.

— Я вижу. Ты играешь в волейбол?

Он промолчал. Смотрел на дорогу, поворачивая руль.

— Тимур?

— Это было давно, — наконец сказал он. — Ещё в универе. Я был в сборной.

— И ты носишь брелок в виде мяча?

Он вздохнул, перестраиваясь в левый ряд.

— Это подарок. Бывшей девушки. Она играла профессионально. Мы вместе учились, вместе тренировались. А потом... — он замолчал, поворачивая на шоссе. — Потом она уехала. А я забыл снять брелок. Глупо, да?

Я смотрела на миниатюрный мяч, и в голове билась какая-то мысль, которую я никак не могла ухватить. Совпадение? Конечно, совпадение. В мире миллион таких волейбольных брелоков. Но… Мне стало как-то не по себе.

— Странное совпадение… У меня такой же кулон. Папа подарил, когда я выиграла юниорский турнир.

Тимур покосился на меня. Взгляд быстрый, неуловимый.

— Мир тесен.

— Наверное.

Я отвернулась к окну. За стеклом мелькали спальные районы, сменяясь промзонами и редкими лесами.

— Ты хмуришься, — заметил он.

— Не хмурюсь.

— Хмуришься. — Тимур неожиданно ловит мой подбородок и поворачивает к себе. На секунду отводит взгляд от дороги — достаточно, чтобы я увидела его глаза. — Всё, что было до тебя — прошлое. Ясно? Прошлое. Я не помню ту девушку.