Псих. Ты мой диагноз - Лисавета Челищева

Клим Касинец.

Тимур — это Клим?

Он был рядом всё это время. В фитнес-клубе, в студии самообороны, в моей постели. Он учил меня защищаться от себя же. Он целовал меня, говорил, что хочет быть со мной.

И всё это время он был тем психом в маске. Знал, что я была в его хранилище. Знал, что я собираю доказательства против него. И забрал их.

Он знал всё.

А я уже… ничего.

Я вбежала на второй этаж, захлопнула за собой дверь спальни. Прислонилась к стене, сползла по ней на пол.

Слёзы потекли по щекам. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Он играл со мной. Всё это время он играл со мной.

А я позволила. Потому что хотела верить. Потому что он был красив, силён, заботлив. Потому что рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Какая же я дура…

Я посмотрела на свои руки. На запястье — серебряный браслет, подарок Клима. Тот самый, который я носила, потому что боялась снять.

Я рванула его, сломала застёжку. Браслет упал на пол, звякнув о паркет.

Оставаться здесь нельзя. Встать и бежать, пока ноги ещё слушаются.

Глава 94

ОН

* * *

Я объехал весь район.

Сначала её квартира — дверь заперта, в глазок темно. Позвонил соседке, представился её другом, та сказала, что Ланы не видела со вчерашнего дня. Мать её живет этажом ниже — но там та же история. Ключом я не воспользовался, хотя мог. Что-то остановило. Наверное, знал, что там её уже точно нет.

Потом рванул к её подруге через весь город. Той не оказалось дома. За дверью была тишина.

В парке я обошёл все тропинки, где она обычно бегала. Пусто. Только старухи с палками для скандинавской ходьбы и мужик с ребёнком на плечах.

Я остановился у старой липы, упёрся ладонями в ствол, опустил голову. Влажный воздух облепил лицо, мне хотелось поскорее закрыться от этого мира.

Телефон я достал в четвёртый раз. Набрал Тимура.

Гудок. Гудок. Гудок.

— Абонент недоступен.

Я сбросил, набрал снова. Та же история.

В груди разгоралось что-то тёмное. Я представил его руки на её талии. Его лицо, когда он наклоняется к ней.

Сука!!

Я швырнул телефон в ствол дерева. Корпус треснул, экран разлетелся паутиной, телефон отскочил в кусты. Я не пошёл за ним.

Повернулся, сделал шаг — и нога подкосилась.

Левая, та самая, которую собирали по кускам три года назад. Я ухватился за ветку, удержался. Но боль была не физической — она шла откуда-то изнутри, из позвоночника, из того места, где когда-то зажимали нерв.

Хромота вернулась. Я чувствовал, как таз перекашивается при каждом шаге.

— Твою мать, — выдохнул я в пустоту.

Эмоции надо было отложить на потом. Иначе останусь без ног. А они мне ещё нужны. Как минимум, чтобы найти её. Максимум — его.

* * *

Я сел в машину. Завёл двигатель, но не тронулся с места. Смотрел на лобовое стекло, на капли дождя, которые начали собираться в тяжёлые потоки. Дворники включились автоматически, размазывая грязь.

Куда ехать? Домой? Бессмысленно. К Борису? Он пошлёт меня решать его проблемы, а мне плевать на его проблемы.

Мне нужен был кто-то, кто выслушает. Кто не станет задавать лишних вопросов. Кто не скажет «я же тебя предупреждал» или «забудь её, найди другую».

Кто-то, кто знал меня до того, как я стал таким.

Я вырулил со стоянки и взял курс на Новорижское шоссе.

До санатория я доехал за сорок минут. Место было частным, дорогим, с газонами, которые стригли два раза в неделю, и с персоналом, который улыбался так, будто это искренне. Отец определил её сюда, когда понял, что сам не справляется. А потом умер. Это было единственное, за что я был ему благодарен.

Я припарковался на гостевой стоянке, достал из бардачка медицинскую маску и тёмные очки. Натянул капюшон куртки. Я не хотел пугать других постояльцев. И себя — тоже.

На входе меня встретила девушка в белом халате — Лена, кажется. Она уже знала меня, не задавала лишних вопросов, просто провела через пост охраны, мимо регистратуры и по стерильному коридору.

— Она в саду, — сообщила Лена. — Мы её вывезли час назад, на террасу. Сегодня хорошая погода, она любит смотреть на реку.

Я кивнул и зашагал в указанном направлении.

Глава 95

Сад был разбит на заднем дворе, у самого обрыва, откуда открывался вид на Москву-реку. Внизу, за бетонными плитами, вода казалась коричневой, маслянистой. Небо висело низко, серое, готовое сорваться дождём. Но дождь всё не начинался.

Она сидела в кресле-качалке, укутанная в клетчатый плед. Седина в её волосах лежала уже не прядями — сплошным серебром, будто кто-то выкрасил голову за одну ночь. Я остановился в трёх шагах. Снял очки, потом маску.

— Здравствуй, мам.

Она не повернулась. Смотрела на реку, на воду, на низкое небо.

Я опустился. Положил голову ей на колени. Лоб упёрся в шершавую ткань её пледа.

Она не отстранилась. Не удивилась. Будто ждала моего появления сегодня.

— Что-то случилось? — спросила она. Голос сухой, прокуренный, но спокойный. Я заулыбался ей. Было ощущение, будто мы ещё вчера виделись. Будто она не забывает, кто я, каждое утро, а медсёстры не напоминают ей об этом за завтраком.

— Всё кончено, мам, — ответил я в её колени.

— Что кончено?

— Мечта. Я так долго к ней шёл. Столько лет… А теперь она разбилась.

Она помолчала. Потом её рука легла мне на затылок. Пальцы зарылись в волосы, погладили. Я закрыл глаза.

— Опять Тимур что-то сделал? — спросила она. В тоне появилось что-то нравоучительное, знакомое. Та самая интонация, с которой она когда-то разнимала наши драки.

Я не ответил. Но она поняла.

— Что он сделал на этот раз?

Я поднял голову, посмотрел на неё. Морщины вокруг глаз стали глубже, чем в прошлый раз. Губы тонкие, бледные. Но глаза — те же. Светлые, цепкие, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-либо.

— Он забрал мою мечту, мам. Сначала помог мне подняться с того света, подарив её. А теперь эту мечту захотел он.

— Какую мечту, сын?

Я молчал. Почему-то не мог дать более развернутого ответа.

— Не можешь сказать? — она усмехнулась. — Ты всегда был скрытным. Даже в детстве. Помню, как ты прятал под кроватью свои