Ответный удар - Крис Райан

Между нами остались незавершенные дела, и он, вероятно, это знает.

Возможно, так всё и закончится. Короткая, жестокая драка в темной камере. А затем нож в горло.

Портер сел на солому, прислонившись спиной к стене. Облака скрыли луну, и камера погрузилась почти в полную темноту. Наверху Портер слышал, как проезжают несколько машин, а затем раздались крики. Одна из команд, казалось, была на английском, но Портер решил, что ослышался. Вскоре наступила полная тишина. Он понятия не имел, который час — Фирма не выдала ему часы, и у него самого их не было уже много лет, — но он предположил, что уже не позднее полуночи. Уже пятница утро, сказал он себе. Завтра вечером Кэти Дартмут казнят. И пусть её бросят в любую могилу, которую уже вырыли для меня.

Вглядываясь в темноту, Портер решил, что смерть его не так уж сильно волнует, лишь бы она была быстрой и безболезненной. Если честно, он умер давным-давно. В тот момент, когда Асад очнулся от потери сознания и застрелил моих товарищей, моя жизнь закончилась. После этого не было смысла жить. Я просто отбывал рабочее время на заводе, пока бригадир не свистнул, оповещая об окончании моего рабочего дня.

Но теперь, по крайней мере, я что-то сделал для Сэнди, подумал он.

А сожаления? Боже, с чего бы начать? Но на первом месте, пожалуй, было бы то, что я не убил этого ублюдка Асада.

Он слышал, как поворачивается ключ в замке. Мышцы Портера напряглись, как только он услышал, как механизм начал двигаться. Он слышал, как ржавый, скрипучий засов откидывается назад. А затем дверь начала открываться.

Портер встал.

В комнату вошел мужчина. Он весил, должно быть, не меньше трехсот фунтов, но, как у борца сумо, его тело было крепким, мясистым, с таким же количеством мышц, как и жира. На нем были черные джинсы и черная футболка. Лицо у него было пухлое и злобное, темного цвета, с крошечными глазами и маленьким носом, как у свиньи.

А в руке он нес отрезок толстого черного шланга.

Портер инстинктивно отступил назад.

— Где, черт возьми, Асад? — рявкнул он.

Мужчина ничего не ответил.

— У нас была сделка, — сказал Портер, и гнев был очевиден в каждом его слове.

Мужчина сжимал шланг в ладони.

— Я поговорил с Асадом, и он велел мне встретиться здесь, — крикнул Портер. — Он дал мне слово, солдат солдату. Я однажды спас жизнь этому ублюдку. Неужели это ничего для вас не значит?»

Мужчина сделал ещё один шаг вперёд. Его глаза смотрели прямо на Портера, и что-то в его выражении лица заставляло Портера нервничать. Он видел это десятки раз раньше у пьяных, вооруженных и обкуренных перспективой насилия.

— Кто ты, чёрт возьми? — спросил Портер.

— Твой худший кошмар, — ответил мужчина. Он говорил холодным, медленным английским, с сильным ближневосточным акцентом.

Он щёлкнул шлангом. Тот с хлестом взмахнул в воздухе, ударив Портера в бок. Пластик застрял в рубашке, а затем в коже с силой града пуль. Портер закричал от боли: вой агонии, начавшийся где-то глубоко в его легких, вырвался наружу с силой вулкана. Он пошатнулся назад, но его голова ударилась о узкий, наклонный потолок. — Убирайся от меня к черту! — крикнул Портер.

Шланг снова треснул в воздухе. Инстинктивно Портер поднял руки, чтобы защититься, но это было бесполезно. Шланг пробил его насквозь, обвив грудь, шею и горло. Сила удара отбросила его назад, и он снова ударился головой о низкий потолок. Он чувствовал, как глаза блестят, а голова кружится. Удары выбивали весь воздух из легких, и резкая боль пронзала его насквозь.

Под ним Портер чувствовал, как подгибаются колени. Он пытался за что-нибудь ухватиться, но ничего не находил.

Шланг снова с грохотом опустился.

— Кто, чёрт возьми… — пробормотал Портер, едва дыша.

Но слова замерли у него на губах.

Он уже потерял сознание.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Портер открыл сначала один глаз, потом другой.

Он был наполовину в сознании, наполовину во сне, и в этом сновидческом состоянии едва помнил, что с ним произошло. Горло пересохло, а желудок словно медленно приходил в себя после сильной болезни. Он помнил основные моменты своей миссии: прибытие в Бейрут, путешествие через пол-Ливана, а затем встреча с людьми, которые должны были отвезти его к Асаду.

А потом он вспомнил, где всё пошло не так, и внезапно полностью проснулся.

— Чёрт, — пробормотал он.

Он слышал страх и ужас в собственном голосе.

Портер был привязан к стулу, а сам стул, казалось, был прибит к полу. На его груди, руках и ногах были веревки, из-за чего он не мог даже пошевелить несколькими мышцами. Наверное, меня ночью связали, — мрачно подумал он. — Чтобы я не смог причинить никому вреда, когда очнусь после избиения.

Но зачем?

Через маленькое окошко камеры пробивались бледные проблески света. Должно быть, утро, — подумал Портер, хотя точно знать, который час и даже какой день.

Дверь со скрипом открылась. Портер проследил за ней взглядом и не смог подавить проблеск надежды, что это может быть Асад. Разочарование, знал он, было неизбежным. Когда дверь распахнулась, в комнату медленно вошел тот же толстый ублюдок, который прошлой ночью избил его до потери сознания. Та же черная одежда. То же пухлое лицо. И та же полоса чистой ярости в его глазах.

Портер смотрел прямо на него, и он чувствовал, как каждая мышца его тела напрягается от гнева, но он решил молчать.

Мужчина сделал два шага вперёд, так что его внушительная фигура оказалась всего в полутора метрах от стула, к которому был пристёгнут Портер.

— Я не убивал сионистских, империалистических подонков больше недели, — сказал он. Слова были произнесены с жалобным, сильным акцентом на английском языке. — Так что, думаю, мне это понравится.

— Нужна сила воли, чтобы молча слушать собственный смертный приговор, — подумал Портер. — Но, может быть, когда тебе уже всё равно, это не так уж и плохо.

— Сейчас десять часов, — продолжил мужчина. — Обезглавливание — твоё обезглавливание — назначено на час.

Портер вздрогнул. Это было непроизвольное, инстинктивное подёргивание мышц, которое он не мог контролировать, и он мгновенно почувствовал стыд за себя. Прими это как солдат, сказал он себе. Это